Сперва он не понял, что именно видит. Всмотрелся глазами, потом через код игры. И понял, что умирающие в муках в ожесточённой битве, горящие заживо в “дружественном огне” не исчезают, а каким-то непонятным образом словно уходят куда-то. И вдруг он вспомнил того мёртвого рыцаря, которого ему показал голос Бездны в видении.
Сколько их было – убитых? Умерших от магии или оружия, от хитрости или силы. И если они все не исчезли насовсем то, где они? И может ли кто-то достать их оттуда?
Марио стало по-настоящему страшно. Он медленно материализовался возле Пликса.
– Надо будет послать к гномам послов. Пора мириться. Хватит этого всего.
Это был кислотный ливень, один из тех, благодаря которым вот уже пару столетий всё, что не успевает укрыться и не имеет специального покрытия, рискует быть разъеденным и разрушенным коррозией. Так на планете погибли животные и птицы, некоторые виды насекомых адаптировались, некоторые виды грызунов тоже. Теперь, чтобы посмотреть на тигра или, к примеру, на собаку, надо идти в зоозоны.
Когда-то давно было такое понятие как дикая природа, но сейчас не было никакой природы ни дикой, ни одомашненной. Вместе с животными исчезли и веганы с вегетарианцами всех мастей. Теперь все, у кого хватает манкредов, питается синтезированной пищей, у кого не хватает – вынужден охотиться на крыс и насекомых, однако права паразитов никто не защищает, что называется «Человечество доигралось».
Капли скользили по моему оптоволоконному телу, ещё до начала ливня выделившего иридиевую чешую, распознав дождь как химическую угрозу. Я поднял голову, вглядываясь в серо-зелёное затянутое небо. Только во время ливня не работали галорекламы – такая же ложь, как и всё здесь – и мир можно было увидеть таким, какой он был на самом деле. За деньги и непрерывную тягу к обогащению человечество махнулось не глядя, отдав звёздное небо, синюю атмосферу и всех остальных братьев по планете, оставив лишь не смирившихся дельфинов.
Отсутствие гормонально зависимого тела дало мне много возможностей, я взглянул на мир иначе: не нужно есть и пить, не нужно искать плотских утех. Забавно, что даже игра перестала радовать так, как раньше, а всего-то стоило разбиться при прыжке со шлюпки на шлюпку.
Крыша тридцатиэтажки в благополучном районе наполнялась кислотной водой, но я сидел на бортике, привстав на носочках и невольно изображая спайдермена.
С момента того прыжка вся моя послежизнь стала целиком тем, что я умел и практиковал при жизни. Мне дали новое тело, но не дали покоя, мол, не заслужил ты, Филя Логунов, забвения, как тот же Мстислав. Не заслужил ты и царствования, как Рафи Нож. Но заслужил бесконечную цепочку квестов, суммарно характеризуемых как «подчистить за игрой».
