Дом Мина выглядел грязным и неухоженным, впрочем — как и его хозяин. Травник потянул на себя скрипучую дверь, а затем зажёг керосиновую лампу, ударив несколько раз огнивом. Внутри всё было хуже, чем снаружи. На полу и подоконниках сушились травы, на столе рядом с засохшим хлебом и вяленным мясом стояли колбы и толкушки для изготовления порошков, пахло аптекой, лесом и лакокрасочным заводом.
Травник наклонился к полу и оттащил в сторону затёртый до дыр коврик, потянул за железное кольцо, и в полу появлялась прямоугольная дыра в подвал. Мин спустился вниз вместе с лампой, а я привстал на колено, чтобы посмотреть — что он будет делать.
— Ё-моё! — вырвалось у меня вслух.
Обычно в погребах хранят банки с соленьями или овощи, но, похоже, травника дела гастрономические, не сильно интересовали. Я и раньше подозревал, что он чокнутый, но, чтобы настолько! По периметру погреба стояли деревянные полки, заполненные банками с серым порошком! Присмотревшись, я увидел, что там стояли не только банки, между ними ещё валялись мешки, узелки и стояли горшочки, но банки — очень похожие на наши трёхлитровые — выглядели наиболее эффектно. Подвал напоминал склад улик в отделе по борьбе с наркотиками. Сколько он натаскал сюда порошка? Тонну? Две?!
— Что это?!
— Слезоточивый порошок, — невозмутимо ответил Мин.
— Ты что, решил всю деревню выселить?
— Таким образом я получил второй уровень Митры, — сказал травник, снимая с пояса мешочки с заживляющей мазью и складируя их в промежутки между банками.
— В смысле?
— Освоив профессию травника, я стал получать Митру за то, что готовлю зелья или порошки. Чем больше приготовлю, тем больше получу Митры, — два мешочка с заживляющей мазью Мин оставил на поясе, но перевесил их на левый бок. — Я мог бы выкинуть всё это добро, но мне жалко.
— Ты приготовил столько порошка и получил всего лишь второй уровень?!
— Да, — Мин погрустнел. — Когда травник открывает новый рецепт, то сначала за каждое изделие получает много Митры, но потом всё меньше и меньше.
— Ты же сегодня придумал способ, как найти новые рецепты, почему ты не сделал этого раньше?!
— Акрота — единственный жрец в деревне, и у неё полно своих дел! Я не могу таскаться к ней с порошками и просить, чтобы она их посмотрела, — Мин опустил голову. — Да и что она подумает? Что я неуч и не могу сам разобраться с травами?
Любовь-любовь… Наш травник втюрился по уши, но боялся не только с ней заговорить, но даже близко подойти, а мысль, что Акрота увидит в нём недотёпу пугала его ещё больше. Странно, что его халупа не завешена её фотками, ну в смысле — портретами.
— А твой учитель? Что это за учитель такой, который не передал тебе никаких рецептов?
— Эм-м-м, — травник почесал шею. — Не знаю.
— Что значит «не знаю»? — я заглянул Мину в глаза.
— Всё! — сказал Мин, выползая из подвала. — Пойдём спать!
…….
Едва встало солнце, а мы уже шагали к жрице. Сонные жители Хандо выползали из своих домов и менялись в лицах, глядя на меня — негожего, похоже, незнакомцы со светящимся знаком во лбу встречались тут редко, но, к счастью, подозрительные взгляды доставались не только мне.
Мин шёл по деревне и здоровался с каждым встречным, но ему редко кто отвечал. Люди отворачивали головы и хмурили брови, а один раз я даже увидел, как дед в шерстяной шапке покрутил пальцем у виска, а бабка одобрительно кивнула, соглашаясь с диагнозом.
Мы подошли к дому жрицы, он выглядел опрятным и ухоженным, перед домом росла яблоня. Я хотел сорвать один плод, но Мин зашипел на меня, будто сражающийся за территорию индюк, и трясущейся рукой постучал в дверь.
— Выйду через две минуты! — крикнул женский голос из-за двери.
Акрота выскочила из дома и спрыгнула с крыльца, едва не сбив зазевавшегося Мина. Тот отскочил в сторону и стал, как рыба шевелить губами, не в силах оторваться от женского лица. Я представлял Акроту совсем по-другому. Жрица оказалась высокой, плечистой девчонкой лет двадцати, симпатичной (для женщины из средневекового мира) с четырьмя косичками на голове. Акрота носила тёмно-синие штаны и куртку, а на поясе висел ремень, она возвышалась над травником почти на полголовы, да и по телосложению — пускай и не сильно, но могла дать ему фору.
— О, привет, Мин! — увидев травника, она улыбнулась, но ненадолго. — Где Фастис и Аттам? Почему вы так долго… Это что — негожий?!
— Покажи ей! — приказал Мин, сощурив гневную рожу.
Комбинация «негожий» плюс «жрец», кажется, являлась ультимативной. Я закатал рукав, и жрица зависла. Секунд десять она о чём-то думала, а затем положила руки на пояс и двинула по дороге.
— Где Фастис и Аттам?! — теперь она не спрашивала, а требовала отчёта, как командир у солдата.
Волочась за жрицей вприпрыжку, Мин рассказал историю про нападение Гойнуса, про смерти компаньонов, про то, как я спас ему жизнь, про Медную пещеру и про тыквенную слезоточивую бомбу.
— Ты зачистил Медную пещеру?! — жрица выкатила глаза и остановилась, травник по инерции прошёл ещё несколько шагов.
