Тогда она только одинъ разъ провела рукой по его рукѣ и ушла. Она бѣжала дальше черезъ всю комнату, никого не видала, ничего не слыхала, а только все бѣжала и бѣжала. На порогѣ стоялъ ея братъ, онъ окликнулъ ее; она прямо повернула къ нему свое смѣющееся лицо, а по щекамъ ея текли крупныя слезы; затѣмъ она скользнула вверхъ по лѣстницѣ прямо въ свою комнату.
Черезъ четверть часа къ ней пришелъ отецъ. Она обняла его за шею рукою и сказала: "Нѣтъ, я не могу."
"Такъ! Ну, такъ не надо. Но тебѣ нужно все-таки прійти опять и потанцовать; про тебя спрашиваютъ. И что такое ты сказала Роландсену? Онъ такъ перемѣнился. Ты опять была невѣжлива съ нимъ?"
"Нисколько, нисколько.",
"Такъ ты должна сейчасъ же какъ-нибудь поправить это. Въ полночь онъ уѣзжаетъ."
"Въ полночь?" Элиза тотчасъ оправилась и сказала: "Сейчасъ иду."
Она пришла внизъ и поговорила съ капитаномъ Генриксеномъ. "Я не могу!" сказала она.
Онъ ничего не отвѣтилъ.
"Можетъ быть, я виновата, но я не могу иначе."
"Да, да", вотъ все, что онъ сказалъ ей.
Она не могла объясняться больше, и, такъ какъ капитанъ оказался совсѣмъ скупъ на слова, то съ нимъ на томъ и было покончено. Элиза пошла на станцію и телеграфировала юмфу фонъ-Лоосъ въ Бергенъ, чтобы она "не вѣрила предложенію Ове Роландсена, потому что онъ опять только пошутилъ. Письмо слѣдуетъ. Ольга."
Потомъ она вернулась домой и приняла участіе въ танцахъ. "Это правда?" спросила она Роландсена.
"Да."
"Я ѣду съ вами на фабрику. У меня тамъ есть дѣло."
И она снова погладила его по рукѣ.
1904
