С каждым разом Юрка поднимался с земли все медленнее. Но, встав, он стоял, готовый к новым ударам, стоял, чуть покачиваясь из стороны в сторону. А потом он лежал не шевелясь. Затем начал изгибаться, пытаясь встать, гнулся и помнил, что нужно встать, нужно обязательно встать.
Сквозь тонкие щелочки заплывших глаз он видел красные облака с черной каймой, будто траурные знамена качались за поселком, за рекой, за Мелентьевкой. Словно траурные знамена — закат.
И больше не было никого вокруг, и не было Мази, и можно было отдохнуть. Юрка сел на землю. Подошел Батя, протянул руку. Юрка сказал «спасибо», встал и пошел, опираясь на лопату.
Солнце пряталось за горы. Последняя красная полоса над Мелентьевкой, казалось, подводила черту под прожитым днем.
Медленно передвигая ноги, Юрка двигался домой. Вдоль бревенчатых двухэтажных домов, мимо опустевших огородов с засохшей ботвой, вдоль забора будущего сквера.
На невысокой металлической ограде среди еще невыкрашенных пик сияли серебряные шары. Прислонившись к загородке, Юрка прижал ноющий лоб к прохладному шару. Шар чуть покачнулся.
Юрка покрутил его. Он легко отвинчивался, и через минуту его серебряное тело уже лежало у Юрки в руках. Шар был приятно тяжел, наверно, такой же тяжелый, как целое ведро картошки.
Юрка положил шар на землю и подошел к следующему. Второй откручивался туго, но Юрка не отступал. Уже стемнело, когда четыре серебристых шара легли на землю у Юркиных ног.
Теперь Юрка действовал как человек, имеющий точно поставленную цель. Шары были тяжелые. Зараз Юрка мог унести только два. Но через час четыре шара, попарно соединенные между собой гладкими березовыми палками, огромными гантелями лежали у Юрки в комнате.
Вошла Лена. Поглядела, спросила:
— Опять?
— Опять, — спокойно ответил Юрка.
Лена прислушалась к его голосу, чуть наклонив голову.
— Садитесь, — предложил Юрий, придвигая единственную табуретку.
— Спасибо, — сказала Лена. — А Коля добился своего: на флот возвращается.
— Вот здорово! — сказал Юрка и замолчал.
— Так я пойду, — сказала Лена.
Юрка наклонился, крепко схватил гладко обструганные палочки, резко, ломая боль, выпрямился, вскидывая руки кверху. И четыре серебряных солнца закачались у него над головой.
Он посмотрел на стену и увидел торпедный катер, и у руля — дядя Коля. Юрка опустил гантели и снова вскинул их над головой.
Катер шел, набирая скорость. Впереди было море.
Базар шумел, базар был пестр, как лоскутное одеяло. Лошади, привязанные вдоль длинной бревенчатой стены, хрумкали сеном. Веером раскинулись телеги. Вдоль забора старушки, серые тумбы мешков, наполненных семечками.
Городской базар богаче, поселкового, но и он скуден послевоенной понятной и обидной скудостью. Мечтали: кончится война и…
По серой тонкой пыли яркими цветными волчками закрутились несколько цыганок. Гортанное «погадаю, посеребри ладонь» вошло рефреном в разноголосицу базара.
Недалеко от лошадей Батя и Юра растянули на бревенчатой стене ковры, рисованные на толе. Лебеди, взмахнув крыльями, заторопились к влюбленным, влюбленные чинно застыли на скамеечке.
