Но еще до того, как в Первую Зиму стали прилетать ответы, версию случившегося выдвинул кайр Обри. Он играл в прикуп с армейскими друзьями — Фитцджеральдом и Шрамом. Игра шла скучновато: недоставало четвертого. Шрам ностальгировал о том, как здорово было играть с герцогом: у него и деньги, и чувство юмора. Но герцог теперь занят с утра до ночи — к выборам готовится… Фитцджеральд предлагал позвать в игру капитана Шаттэрхенда: раздеть столичника до нитки — дело чести для северянина. Шрам возражал: какой еще Шаттэрхенд, тоже мне замена! Лучше, брат, сходи-ка к герцогу, спроси, вдруг сегодня он свободен… Фитцджеральд отвечал: как раз сегодня точно занят — они с Минервой будут обсуждать версии. Говорят, Минерву хлебом не корми, дай сочинить версию какого-нибудь преступления.
И тут Обри зловещим шепотом изрек:
— Это был призрак.
— Громче скажи, не шушукай.
— К леди Ионе явилось привидение!
Кайры взвесили, не пошутил ли приятель. Но нет, рожа была отнюдь не юморная, да и леди Иона считалась запретною темой для шуток.
— Чтобы стать призраком, надо сначала сдохнуть. А беломордый жив.
— Кто знает, жив ли? Чрево — дело темное. Может, тело хранится, а душа из него вылетела.
— Чушь какая-то. С чего ты взял?
Обри сказал с видом знатока:
— Когда Кукловод летает Абсолютом, то возникает с тихим хлопком, таким вот: пуфф. И прохладой веет, как из колодца. А тут он появился бесшумно, и холод не подул. Не Абсолют это был, а привидение.
— Почем ты знаешь, как он появился?
— Я — личный телохранитель леди Ионы. Я бдительно нес вахту у ее двери.
Шрам и Фитцджеральд заржали:
— Да ты дрых, а не бдил! Вахта — формальность! Для тебя там даже кресло стоит, с подушкой.
— Я сплю чутко, как кот. Если б раздался хлопок или повеяло прохладой, через миг я был бы в боевой стойке.
— А откуда знаешь, что должен быть хлопок? Шейланд никогда при тебе не появлялся.
Обри сделал торжественное лицо:
— Мы с леди Ионой сражались бок о бок в долине Первой Зимы. Шаваны сыпались на нас, словно град. Мой меч рубил так быстро, что я не видел собственной руки. А Кукловод появлялся ниоткуда, хохотал, словно демон, и кричал своим людям: «Уничтожьте их! Дайте мне их сердца!»
— Очнись, брат. Хайдер Лид сказал, что вас даже не заметили.
Обри выпятил подбородок:
— Тебя там не было!
Словом, в тот вечер Шрам с Фитцджеральдом посмеялись от души. А потом стали приходить ответы из Фаунтерры.
«Клянусь Софьей Величавой, белая морда остается там, где ей положено быть. Проверила лично». «В Цитадели не замечено тревожных сигналов. Часовые строго следуют уставу. Присутствуют надзиратели от обоих ветвей Церкви». «Моржи греются на пляже. Никакой деятельности сверх обычной». «Милый, если б знали Дельфины, то знала бы Булочка, а если она, то и я… Ты скоро вернешься? Я соскучилась».
В Первой Зиме отменили усиленную вахту. Осадное положение сменилось вольным, ворота и ставни открылись.
— Дорогая, похоже, тебе просто привиделось. Чего скрывать, с нами такое бывает, — сказал герцог сестре и бережно выдворил ее из своих покоев.
— Я тебе больше не нужна! — Иона с обидою хлопнула дверью.
Потом она сказала кайру Обри:
— Я действительно видела его. Хоть вы-то верите?
Он ответил:
— Так точно, миледи. Это был призрак.
Прошло несколько дней, и замок снова поднялся по тревоге. Капитан Харви Шаттэрхенд принес владычице отчет по отпускам. Минервы не было на месте, а документ носил формальный характер, и капитану предложили: «Положите на стол». Он вошел в ее кабинет — и миг спустя выбежал с воплем:
— Она мертва!! Владычицу убили!
Минерва сидела в своем кресле, почему-то одетая в пеньюар. Кровь из распоротого горла заливала грудь. Капитан мог бы оценить эстетику зрелища — если б не ужас и гнев.
— Мерзавцы, изменники! Не уберегли!..
Шаттэрхенд накинулся на часовых. Случилась драка, которая чудом не привела к смертоубийству. Подоспели вахтенные кайры, вмешались, разняли.
— Что произошло?
— Минерва погибла… Все кончено… — стонал Шаттэрхенд.
Кайры зашли в кабинет — и не обнаружили ни трупа, ни пятен крови.
— Проспитесь, капитан. Никого там нет.
— Что вы сделали с телом?!
От буйных криков занялась тревога. На место событий прибыла Минерва — цела и невредима, в строгом платье. Шаттэрхенд не смел поверить глазам. Он схватил ее за руки и ощупывал намного дольше, чем позволяли устав и приличия.
— Уймитесь, капитан, я жива…
Событие получило разные трактовки. Кастелян Хайрок отчитал Шаттэрхенда:
— Еще раз по пьяни всполошите гарнизон — я вас выкину из замка.
Дориан Эмбер похвалил:
— Красивая работа, капитан. Дерзость к лицу мужчине.
Гвардеец безнадежно оправдывался:
— Клянусь Праматерью, я видел наяву!..
Кайр Обри позвал его сыграть в карты и сказал серьезно:
— Я верю, вы видели. Но не владычицу, а призрака.
Картежники рассмеялись:
— Обри, снова ты за свое!
А кайр Обри спросил у капитана:
— Во что была одета Минерва?
— Покойная или живая?
— Мертвая.
— В пеньюар…
— У нее есть такой?
— Не могу знать, я их величество в белье не наблюдал. Думаю, вряд ли. Владычица невинна, как ребенок, а та вещичка была очень… особого покроя.
