— Вот, — поднял палец Обри, будто получил важное доказательство.
— Что — вот?
— Капитан не мог вообразить то, чего никогда не видел. Клянусь вам: это был призрак.
— Обри, ты очумел? Минерва — жива. Шейланд — жив. Какие привидения?!
— Вот увидите, — он приложил руку к сердцу.
Имперский секретариат находился в центре города, как и все здания министерств. Дориан Эмбер квартировался в доходном доме — снимал целый этаж, но не в центре, а ближе к Малому тупику. По меркам Фаунтерры, цены Первой Зимы были просто смешными. Баронет мог позволить себе жилье прямо напротив секретариата, но предпочел поселиться на тихой окраине. Причиною был стратегический расчет: Эмбер не хотел, чтобы придворные видели, кто и в какое время покидает его дом. Молва рисовала баронета коварным хищником, этаким тигром любовных джунглей. Но Эмбер скромно опускал глаза и клялся, что ведет жизнь затворника, день и ночь трудясь над бумагами, согласно воле императрицы. Однажды утром его легенда дала трещину. Художники и маляры, населявшие Малый тупик, проснулись от женского визга. Некая девица выбежала из дома баронета, одетая в плед, с охапкой вещей под мышкой. Эмбер распахнул окно, чтобы крикнуть ей вслед: «Постой же, туфли забыла!», — но девушка умчалась со скоростью и звуками объятого пламенем кота.
Разумеется, Эмбер отрицал происшествие. Конечно, никто ни в замке, ни при дворе не верил его отрицанию. Один кайр Обри кивнул с понимающим видом:
— Снова призрак.
Шрам покривился:
— Прости, брат, но твоя шутка протухла. Не смешно уже, придумай что-то новое.
— Я и не шучу.
— Тогда ответь за слова. Ставлю месячное жалование, что призрак не при чем. Муж этой бабы пришел к парадному входу, она и выбежала с черного.
— Ставка принята, — ответил Обри.
Загадкой осталось то, как он сумел разыскать девицу. Еще большая тайна — как развязал ей язык. Возможно, посулил что-то заманчивое — скажем, приглашение к герцогскому столу. Или впечатлил байками про тысячу шаванов, посланных за сердцами Обри и принцессы. Девушка решила, что на фоне такого вранья ее история звучит не слишком постыдно…
Ее звали Мередит, до войны она была студенткой третьего курса Елены-у-Озера, а теперь стала писарем в отделе анализа новостей имперского секретариата. Именно анализом новостей они и занимались с милордом первым секретарем. А дело-то серьезное: надо все тщательно проанализировать, рассмотреть под разными углами, вывести общие тенденции… Словом, засиделись до полуночи, и у Мередит от усталости слиплись глаза. Милорд проявил заботу, уложил ее в постель и укрыл пледом. Мередит проснулась, когда уже брезжил рассвет, и увидела рядом с собою человека. Он спал, укрывшись с головой. Очевидно, это был баронет — ведь больше-то никто там не жил! Мередит, конечно, возмутилась: «Милорд, что вы себе позволяете? Идите спать в гостиную, нет, даже на балкон!» — и гневно сдернула с него простыню.
Мередит не могла сказать, каким путем покинула дом Эмбера, как вернулась к себе и что кричала по дороге. Зато на всю жизнь запомнила одну картину: под простыней лежал человеческий скелет в гниющих остатках плоти.
— Вы — дворянка, сударыня? — спросил Обри.
— Рода Инессы.
— Дайте слово леди, что увидели скелет.
— Клянусь всеми Праматерями! Это был кошмар, я чуть не умерла от страха!
Бледный вид девушки не оставлял сомнений: она приняла событие очень близко к сердцу.
— Призрак, — припечатал Обри.
Шрам и Фитцджеральд переглянулись. Тут уж не спишешь ни на пьянство, ни на агатовские видения.
— Все это странно, — сказал Шрам. — Если даже верить в призраков (а я не верю), то по слухам они живут в замке и в озере. Малый тупик — далеко отсюда.
Фитцджеральд ответил:
— Да, странно. Но этот явился в виде мертвеца, как и должен. Быть может, на сей раз действительно призрак?..
Когда девушка ушла, Шрам сказал:
— Ее обманули. Это все — какой-то трюк. Баронет подстроил, чтоб от нее избавиться.
— И с леди Ионой подстроил? И с Шаттэрхендом? Ладно, скелет можно достать. А как он прикинулся Минервой?
— Не знаю, но это чушь коровья. Привидений не существует.
— Всем известно: в Первой Зиме есть призраки, — возразил Фитцджеральд.
— Ладно, может и есть, — проскрипел Шрам. — Но они так не поступают.
То лето в Первой Зиме выдалось очень жарким. Солнце палило так, будто перепутало Север с Югом. Мостовая раскалялась, как сковородка: плюнь — зашипит. Камнеметы пересохли и начали трещать, был издан приказ ежедневно обливать их водою. Замковые псы собирались под ними и хлебали из прохладных луж. Озеро прогрелось, как парное молоко. Барышни нежились на пляже, а часовые мрачно глядели со стен, заживо варясь в своих доспехах. Глыбы минервиного лабиринта обливались слезами, всем детям города под страхом порки запретили лазить на них.
