Три женщины в темных плащах проскользнули в башню во время вечерней смены караулов. Затаились, прислушались, убедились, что не были замечены. Украдкой, на цыпочках, поднялись на верхний этаж. Огня не зажигали, чтобы не выдать себя. Луна давала бледные лоскуты света у бойниц, остальное помещение тонуло во тьме. Строители оставили здесь стол с инструментом, козлы и несколько стульев. Дамы жестами договорились, кому где сесть и куда сдвинуть инструмент.
— Свечу, — велела леди София. То было первое сказанное слово.
Иона поставила свечу в подсвечнике из черной глины.
— Огниво.
Мира достала из сумочки зажигалку — удобное, элегантное устройство.
— Иссскровое? — осведомилась Иона.
— Нельзя?
— Вам, конечно, можно.
— Ладони в круг, — сказала София.
Руки соприкоснулись. София прижалась к Мире ребром ладони. Иона едва коснулась кончиком ногтя.
— Огонь!
Мира применила зажигалку. Свеча вспыхнула, искра щелкнула, будто хлыст. На чердаке закаркали вороны. Иона издала вздох, полный осуждения.
София заговорила торжественным тоном:
— В эту ночь полнолуния мы собрались, чтобы задать несколько вопросов душам тех, кто все еще с нами. Мы не будем призывать конкретного духа. Пускай в беседу вступит тот, кто этого захочет.
Подул ветер, огонек задрожал. Мира плотнее прижала ладонь к руке Ионы. Иона развела пальцы, высвободив себе пространство.
— Мы услышали ваше приветствие, — продолжила София. — Чтобы вызвать интерес, мы расскажем о себе. Сперва каждая из нас сама ответит на два вопроса. Затем мы зададим вопросы вам. Мия, золотце, прошу тебя…
София заранее дала инструкции: что и когда говорить. Увы, Мира запомнила не все.
— Что — прошу?..
Иона выразительно вздохнула. Мира задумалась, какая просьба прозвучит вежливее: «Миледи, не будьте сукой», или: «Пожалуйста, перестаньте дышать»?
— Пусть каждая из нас скажет, когда она в последний раз общалась с духом. Мия, начни ты.
Ответ можно было подготовить заранее, но Мира не успела из-за двух тысяч дел.
— Эээ… Я полагаю…
— Не торопитесь, возьмите время подумать, — это Иона, естественно.
— Целыми днями только сижу и думаю…
София цыкнула на них. На чердаке топнула ворона… Постойте, а разве вороны топают? Видимо, почудилось.
— Ну… Я часто говорю с отцом. Но это не призрак, я просто вспоминаю его и представляю, что он бы мне сказал. Затем, я говорила с любимым человеком, пока считала его мертвым. Но потом оказалось, он не мертвый… хм, и не любимый. Так что, боюсь, я еще никогда не общалась с призраками.
— Духами, — поправила Иона.
— Степи, — не сдержалась Мира.
— Девушки! — упрекнула София.
Ворона каркнула над головой. Мира признала: сценка удается на славу, в Уэймаре настрой был точно таким.
— Иона, твоя очередь.
— Я — леди Иона София Джессика рода Агаты. Дух являлся мне на Софьины дни. Это был Виттор Шейланд, Кукловод. Я часто вижу призраки мерзавцев: тех, кого убила я, и тех, кто хотел убить меня. Даже после смерти они пытаются отравить мое существование. Я очень хочу когда-нибудь встретить духа хорошего человека: Сеймура Стила или Аланис Альмера. Каждое полнолуние зову Аланис, но она ни разу не пришла.
Так вот у кого Иона этому научилась — у Аланис! Альмера обожала кичиться шрамами и стыдить всех, кто мало страдал. Ничего, я тоже так умею, — подумала Мира.
— Ваш черед, маменька, — сказала Северная Принцесса.
— Я — леди София Джессика Августа рода Агаты. Мой покойной муж, лорд Десмонд Герда Ленор, приходил чтобы осудить мое поведение.
У Миры отпала челюсть. Лицо Ионы претерпело ту же перемену. София продолжала:
— Я точно знаю, что это был дух, а не фантом моего воображения. Я спросила его: правильно ли сделала, что сняла траур на сто семидесятый день? При жизни Десмонд всегда говорил: «Смерть кайра — самое обычное дело. Семнадцати дней траура хватает с головой». Я была уверена, что и теперь он так скажет. Иллюзия, созданная мною, повторила бы привычные слова. Но дух Десмонда заявил иное: он ужасно скучает по мне, а я слишком быстро его забыла. Мне только на благо, что больной муж погиб, и я могу скорее выйти за здорового. Так он сказал. Я спросила: «Ты меня осуждаешь?» Ответ поверг меня в ужас, ибо Десмонд применил сарказм, чего никогда не делал при жизни: «Я только рад, что ты наслаждаешься. Сколько игривости в тебе проснулось — на шестой-то десяток! Любо-дорого посмотреть!» Так он сказал. Я заплакала и рассыпалась в извинениях. Снова надела траур и запретила себе думать о помолвке еще по меньшей мере год.
Иона выпалила, забыв свой томный образ:
— И вы отмените помолвку с судьей?!
— Мы ее и не назначали. Я питала некие мечты, но теперь устыдилась их. Все отложено на год, если не больше.
— И что он сказал об этом?
— Милая, мы собрались, чтобы вопрошать духов, а не живых матерей.
Мира ощутила тепло: пальчик Ионы лег на ее мизинец. Общее чувство — удивление — сблизило девушек, и руки сразу выдали это.
— Теперь ответим на второй вопрос, — сказала София. — Мия, золотце, чего ты больше всего на свете хочешь?
