Я вспомнила слова начальника службы охраны Михалькова о том, что Антон Степанович, как бывший главный инженер НИИ, лучше всех знает все входы и выходы из нашего здания, поэтому незаметно выйти для него не составит труда.
— Опять-таки не понимаю, какую роль в этом фильме ужасов вы отводите мне?
— Те два выхода заперты на замок, а ключи от них находятся в моем бывшем кабинете. Так что если бы ты достала эти ключи, то я смог бы незаметно выбраться из банка…
— Вот сами и доставайте эти ключи! Кабинет ваш, так что вам и карты в руки… прошлой ночью вы уже расхаживали по зданию, и никто вас не застукал, так что вполне сможете сегодня повторить этот поход и забрать чертовы ключи!
— Я боялся, что ты откажешься… — Карабас тяжело вздохнул. — Значит, ничего не выйдет. Дело в том, что ночью коридор возле моего кабинета просматривается камерой, за которой следит дежурный с поста охраны. Так что, если ты мне не поможешь, придется мне и дальше скрываться у тебя в шкафу…
— Ну уж нет! — возмутилась я. — Нечего брать меня «на слабо»! Я не поддаюсь на провокации! Одно дело — принести вам поесть, купить для вас всякие мелочи, — я покосилась на турецкие «боксеры», — но совсем другое — пробраться в кабинет и выкрасть ключи! Вы подумали, что будет, если меня застанут на месте преступления? В глазах милиции я сразу же превращусь в вашего сообщника!
Произнося эти слова, я уже поняла, что сделаю все, о чем он просит. Потому что я, и только я знала, что на самом деле он ни в чем не виноват, что он никого не убивал… а вот я — я, разумеется, не была его сообщницей. Как раз я и была настоящим убийцей… хотя абсолютно не помнила, как убивала Меликханова.
Видимо, Антон Степанович по выражению моего лица понял, что я сломалась и готова выполнить его просьбу, достать для него эти ключи, потому что сразу перешел к следующему пункту.
— Остается еще один большой вопрос, — проговорил он, опустив глаза. — Куда мне деваться, когда я уйду из банка? Домой возвращаться мне никак нельзя, там меня наверняка караулят…
— А вот кстати, — неожиданно осенило меня, — как вы объяснили все происходящее вашей жене? Она в курсе, что вы не пустились в бега, не выехали из города в бетономешалке, не пересекли границу по фальшивым документам, а спокойно сидите у меня в шкафу? И как она на это отреагировала?
Карабас засопел и отвернулся.
— У меня нет жены, — буркнул он.
Вспомнив рассказ Лидии Петровны, я ощутила, как щеки опалила краска стыда. Антон Степанович отвернулся, подошел к окну, плечи его ссутулились.
— Простите меня, — я подошла ближе, — я сказала не подумав, простите…
Он не ответил, тогда я мягко обняла его за плечи, потому что хотела отвести подальше от окна — кто-нибудь мог заметить у меня в кабинете постороннего мужчину и заинтересоваться.
— Давно ваша жена умерла? — спросила я, ненавязчиво подталкивая Антона к шкафу.
— Да с чего вы взяли, что она умерла? — Он сбросил мои руки, и стало видно, что он вовсе не горюет, а страшно злится.
— Как? — растерялась я. — Но ведь она болела… сердце…
— Сердце! — закричал он. — Да не было у нее никакого сердца!
«У всех оно есть», — подумала я.
— Ну да, конечно. — Он внял моему красноречивому взгляду, — сердце у нее было, совершенно здоровое. Она нарочно придумала себе болезнь, чтобы не работать и не рожать!
— Так не бывает… — растерялась я.
— Бывает. — Он сжал кулаки, потому что руки сильно дрожали. — Я узнал об этом в больнице. Она случайно разбила тарелку и сильно порезала руку. Зашивали под наркозом, сделали кардиограмму, и вот… После этого мы развелись.
Это же надо, как мужчине везет на разных стервоз! Что они все к нему липнут? Жена — эгоистка и врунья, Лариса — та еще зараза… Но, однако, как это Лидия Петровна не знала о таком факте биографии Карабаса? Очевидно, это в НИИ, как в большой деревне, все про всех знают, а на банк этот закон не распространяется.
Мне стало жалко несчастного Карабаса. Какой-то он невезучий… Теперь вот в убийстве обвиняют…
— Ну-ну, все пройдет, — я погладила его по колючей щеке, — все наладится…
— Оставьте меня в покое! — Он отшатнулся и поглядел с ненавистью.
Вот мило! Кто к кому пристает, хотела бы я знать?
— Слушайте, идите вы в шкаф! — возмутилась я. — Мне, между прочим, работать надо! Это вы у нас вроде как во временном отпуске, с вас-то работу не спрашивают…
Карабас опомнился, глаза его виновато забегали.
— Ну… я не хотел тебя обидеть… понимаешь, я очень нервничаю. Сижу здесь в четырех стенах, тебе мешаю… Нужно отсюда уходить. В квартиру нельзя, это мы выяснили, и вообще деваться некуда…
— Ну, уж это ваши проблемы! — заметила я. — Вы все-таки большой начальник, хотя и бывший… у вас наверняка есть дача…
— Нет у меня дачи, она… она жене досталась!
— Очень может быть… — согласилась я, — но есть же у вас какие-то родственники, друзья… любовницы, в конце концов…
На лице Мельникова появилось выражение вселенской скорби. Он тяжело вздохнул.
