— Хоть убей, Марк, не знаю! Не знаю! — твердил Ковальчук.
— И все-таки это крутится рядом с тобой. Думай, Генри, вспоминай!
Ковальчук нервно теребил брючный ремень, его лицо исказили мучительные гримасы. Перси не спускал с него глаз. Ключ к разгадке головоломки с Фантомом сейчас находился в руках того, кто вольно или невольно оказался в центре последних драматический событий. С губ Ковальчука срывались обрывки фраз. Одна из них: «Кейдж требовал от меня данные по «Тополю»? Зачем?» — дала толчок мыслям Перси. И здесь сработала, скорее, интуиция, чем логика.
— Генри, повтори, что ты сейчас сказал! — перебил он от Ковальчука.
— Что, есть идея, Марк? — встрепенулся Ковальчук.
— Пока не знаю. Повтори!
— Кейдж допытывался у меня: какие сведения мне стали известны из списка Фантома?
— Из какого списка?
— Того, что он оставил в камере хранения киевского вокзала.
— Списка? В камере хранения? Агент ЦРУ среди русских? Фантом? Как это все связано между собой? — размышлял Перси и искал связь между списком Фантома, Ковальчуком и неведомым агентом, который сообщил ЦРУ об охоте ФСБ за продавцом секретов «Тополя».
Он пытался увязать в логическую цепочку то, что ему стало известно от Кейджа, с тем, что сейчас рассказал Ковальчук, но она не складывалась. Пока одним неоспоримым фактом был список секретов Фантома, который непостижимым образом стал известен русской контрразведке. Но от списка и до самого Фантома ей еще надо было добраться, и здесь появлялся шанс опередить ее и завладеть секретами «Тополя». Это давало надежду Перси на то, что ему удастся выбраться из скандальной ситуации, и он уже не столь мрачно смотрел на мир и на терзавшегося Ковальчука. Ему стало жаль бедолагу, оказавшегося жертвой рокового стечения обстоятельств и предвзятого отношения боссов. К сожалению, в последнее время в разведке такое происходило все чаще. После провалов в Ираке и Афганистане система начала пожирать сама себя. За ошибки политиков приходилось расплачиваться им — разведчикам. Ковальчук стал очередной жертвой. Подавшись порыву, Перси сжал его плечо. Генри встрепенулся, лицо дрогнуло, и в глазах вспыхнул благодарный огонек. Ответная теплая волна окатила Перси.
— Генри, все будет о’кей! Мы им еще покажем, — заверил он.
— Значит, ты не поверил в эти бредни, Марк? Не поверил? — воскликнул Ковальчук.
— Нет!
— Спасибо! Если бы ты знал, как это для меня важно.
— Держись, Генри! А сейчас извини, меня ждет Маргарет, — закончил разговор Перси.
— Да, да, конечно, прости, что задержал, — извинился Ковальчук и распахнул дверь террасы.
Перси возвратился в холл, прежде чем пройти в номер, задержался у зеркала, посмотрел и не узнал себя. На него смотрел смертельно усталый человек с землистого цвета лицом.
«Господи, что подумает Маргарет? — ужаснулся он. — Надо, что-то делать? Что? Немедленно избавиться от этого похоронного вида! Как? Выбрось из головы Кейджа. У тебя все о’кей, Марк! Легко сказать. Маргарет не проведешь, она — жена разведчика. Ты успешно выполнил опасное задание, и тебя вызвали для доклада. Тебя, а ее зачем? У тебя нервный срыв, и врачи рекомендовали отдохнуть».
Последнее объяснение Перси показалось наиболее убедительным. Он решительно направился к номеру, энергично постучал в дверь и, не дождавшись ответа, шагнул в прихожую. Глаза не успели освоиться с полумраком, как их ослепил, хлынувший из гостиной яркий дневной свет.
— Марк! Милый! — возглас Маргарет, в котором смешались радость и тревога, сжал ему сердце.
В дверном проеме возникла легкая тень. Перси рванулся навстречу, и они слились в крепком объятии. Маргарет трепетными поцелуями касалась его щек, а с губ срывалось:
— Ты, жив! Ты здесь! Чего только я не передумала, пока летела сюда.
— Все хорошо, милая. Мы вместе. Я в порядке, — успокаивал он.
— Почему не позвонил? Почему? Почему они…
— Успокойся, родная! Все хорошо! Все хорошо! — повторял Перси и нежно гладил ее по пышной копне волос.
Силы оставили Маргарет, и она бессильно повисла на его руках. Он внес ее в гостиную и усадил в кресло. Его вид, как он ни храбрился, говорил сам за себя. Маргарет побледнела и в ужасе воскликнула:
— Господи! Что они с тобой сделали? Ты ранен, болен?!
— Нет-нет! На мне ни царапины.
— На тебе лица нет!
— Трудное задание. Теперь все позади, — невнятно бормотал Перси.
— Ты, ты… — спазм перехватил горло Маргарет.
Ей не хватало воздуха. Перси бросился к холодильнику, схватил бутылку, сорвал пробку и, расплескивая воду по полу, столику, налил в стакан и подал Маргарет. Она, захлебываясь, сделала несколько глотков, затем закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Прошла минута-другая, нервный спазм прошел, на щеках Маргарет проступил слабый румянец, а голос снова окреп.
— Марк, тебе надо к доктору! — потребовала она.
— Да, да, — не стал спорить он.
— Сейчас! Немедленно!
— Это лишнее, Маргарет. Док осматривал меня в Киеве и ничего не нашел. Нервный срыв, что поделаешь, годы берут свое.
— Тем более!
— Маргарет, ты — мой самый лучший доктор.
— Марк, если тебе и твоим боссам наплевать на здоровье, то мне…
