Перси снова уставился на комок бумаги, но так и не прикоснулся — сказывалась многолетняя выучка разведчика. В нем могло находиться все что угодно, начиная с обращения «изменника на месте», так со времен «шпиона века» — полковника ГРУ Олега Пеньковского в ЦРУ — прозвали предателей, инициативно предлагавших свои услуги разведке, и заканчивая мерзкой пакостью очередного сумасшедшего. В последние дни их число росло в геометрической прогрессии — лишним свидетельством тому служили облитые краской ворота и стены посольства. И все же любопытство взяло верх над осторожностью. Он развернул замусоленный ком бумаги. На нем на русском языке был отпечатан странный текст:
После дурацкого стишка шел бессвязный набор слов, среди которых изредка попадались цифры.
«Бред какой-то!» — подумал Перси и уже собрался выбросить опус сумасшедшего поэта, но инстинкт разведчика заставил остановиться. «Погоди, Марк! Просто так записки в дипломатические машины не швыряют. Здесь что-то кроется? Но что?! Не будем гадать! Пусть с этим разбираются аналитики!» — решил он, вытащил из кармана платок и сложил записку.
К этому времени охрана разобралась с забарахлившей электроникой, и створки ворот медленно поползли в стороны. Не дожидаясь, когда зеленым светом вспыхнет въездной светофор, Перси нажал на педаль газа.
Перси поставил машину на стоянку во дворе посольства и, подгоняемый желанием узнать, что скрывается за странным текстом записки, поспешил в кабинет. Впопыхах он забыл в машине кейс с электронной картой и оказался заблокированным в проходном тамбуре. После освобождения из «мышеловки», вызвавшего недвусмысленные намеки у дежурного службы внутренней безопасности, ему пришлось возвращаться к машине — карта оказалась на месте, на этот раз благополучно пройдя проверку электронного глаза, он поднялся в крыло резидентуры.
Здесь, как всегда, было тихо — разведка не любит суеты. Безликие двери были плотно прикрыты, и лишь у приемной Саливана наблюдалось движение. У Перси не было ни малейшего желания встречаться с ним. Он незаметно прошмыгнул к себе в кабинет, захлопнул дверь на защелку и занялся расшифровкой записки.
Прошло полтора часа, но ему так и не удалось отыскать ключ к шифру. Не помогли и электронные мозги, компьютер сердито потрескивал и каждый раз высвечивал на экране одну и ту же абракадабру. Тот, кто загадал эту головоломку, имел, видимо, богатую фантазию и изощренный ум. Он будто насмехался над Перси. Эти «Ха-Ха!» в последней строчке идиотского стишка окончательно вывели его из себя.
«Мерзавец! Мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним! Я все равно докопаюсь!» — завелся Перси и снова засел за компьютер.
Время шло, а он ни на шаг не приблизился к разгадке тайны записки. Затянувшийся поиск убеждал его в том, что на этот раз выпала не пустышка, которыми в последнее время засыпали резидентуру, тронувшиеся на почве политической шизофрении местные «друзья Америки», а настоящий «изменник на месте».
«Кто ты? Что у тебя за душой? Хотя и так ясно. У всех у вас одно на уме — деньги! Сколько же ты хочешь?» — размышлял Перси, но ответа на эти вопросы так и не получил.
Требовательный стук в дверь оторвал его от расшифровки. По тому как она задрожала, он догадался — это был Ковальчук, и, прикрыв записку газетой, пошел открывать.
— Кажется, я вовремя?! — пробасил тот и, дохнув в лицо вчерашним букетом из «Гетмана», ворчливо произнес: — Марк, ты почему с «Черным Джеком» без лучшего друга разговариваешь?
— С чего ты взял?!
— Не прикидывайся! Закуску я уже вижу.
— Какую?! — недоумевал Перси и, перехватив взгляд Генри, жадно шаривший по столу, убрал газету в сторону.
Ковальчук задержал взгляд на записке и не смог скрыть разочарования:
— Я-то думал, ты вчерашнего фазана доедаешь. А ты, оказывается, чужие записки читаешь.
— Только что в машину подбросили.
— Да? А почему мне ничего не кидают? Я бы от хорошенькой блондинки с ракетными секретами не отказался, — хохотнул Ковальчук, но через мгновение улыбка исчезла с его лица, и в нем заговорило профессиональное любопытство.
— Что-нибудь серьезное?
— Пока не знаю? Пытаюсь расшифровать, но никакого толка!
— Давай помогу, — предложил Ковальчук.
Перси замялся. Железное правило: «Что известно тебе, позволено знать только резиденту», вбитое в голову в первые дни службы в ЦРУ, не позволяло делать этого. Но Генри был одним из немногих в резидентуре, к кому он испытывал искреннюю симпатию и доверие. Почти одногодка, он прошел в разведке все и умел держать язык за зубами.
— Марк, ты же меня знаешь! Я не побегу звонить по посольству! Звонарей и без меня хватает, — в голосе Ковальчука звучала обида.
— Попробуй, — согласился Перси и передал записку.
