Перси внимательно следил за его мимикой, вслушивался в интонации и должен был признать: выступление звучало убедительно. Оно произвело бы впечатление не только на обывателей, но и на въедливых журналистов, и не вызвало бы сомнений в том, что подполковник руководил подпольной террористической сетью на территории Грузии, созданной российской спецслужбой. Для закоренелых скептиков дополнительным подтверждением тому должны были послужить показания других «разоблаченных агентов» и арсенал изъятого у них оружия.
Подполковник «Х» продолжал говорить. Перси слушал и намечал следующие шаги в операции. Еще один ее исполнитель по прикрытию военной акции грузинской армии и дезинформированию международной общественности наконец-то вписался в разработанный им сценарий. И только концовка выступления, в которой «Х» приносил покаянные извинения президенту Саакашвили, резанула слух Перси. Тон подполковника не вязался со зловещим образом одного из главарей заговорщиков-террористов. Запись закончилась, и экран погас. Табидзе и Чикованишвили с нетерпением ждали заключения Перси.
— О’кей! Только концовка слегка смазана, — оценил он.
— Что именно? — уточнил Чикованишвили.
— Это вымученное покаяние перед президентом. Здесь вы, кажется, перегнули палку. В сценарии такого нет.
— Ты прав, Марк, это экспромт, но я не считаю, что неудачный, — не сдавался Чикованишвили.
— Хорошо, оставь запись я внимательно изучу, — не стал спорить Перси и предложил: — Пройдемся по другим позициям плана. Как идет работа с Багратионом — Янусом. Что он дает по Фантому?
Чикованишвили подмигнул Табидзе и, смахнув рукой со лба несуществующий пот, сказал:
— Марк, Роберт, не знаю, как вам, а мне после такой бани хочется пить.
— Да и в горле дерет, — присоединился к нему Табидзе.
— Пожалуйста, есть кола, есть боржоми, — предложил Перси.
— Спасибо, у нас имеется кое-что другое, — отказался Чикованишвили, полез в портфель, достал бутылку коньяка и с гордостью заявил: — Лучше этого вы в Тбилиси не найдете! Двадцатилетней выдержки!
— По такой жаре, нет! — отказался Перси.
— Божественный напиток! Вы с Робертом не пожалеете! — не сдавался Чикованишвили.
— Марк, мы просто обязаны закрепить наш успех! — настаивал Табидзе.
— Ладно, но только символически. У меня работы по горло.
— Вот и надо смочить, чтобы легче пошла, — хохотнул Чикованишвили и открыл бутылку с коньяком.
— Не здесь! — остановил Перси, перед его глазами еще стояли отвратительные сцены насилия, и предложил: — Пройдем на террасу.
Они последовали за ним, а Левицки принес из холодильника легкую закуску. Чикованишвили тренированным движением разлил коньяк по рюмкам и с пафосом произнес:
— За свободную Грузию! За нашего несгибаемого президента! За нашу совместную победу и освобождение моей многострадальной земли от оккупантов! Вместе с великим американским народом и ее выдающимся президентом Джорджем Бушем, в горячем сердце которого есть место для маленькой Грузии, мы откроем новую страницу в истории Кавказа. Грузия станет локомотивом, который вывезет народы многострадального Кавказа к демократии и навсегда избавит от тирании России! За свободную Грузию! За великую Америку!
— За нашу общую победу! — поддержал его Табидзе.
— За успех операции! — присоединились к ним американцы.
Перси осторожно сделал один, за ним — другой глоток. Коньяк, действительно, оказался превосходным. Чикованишвили, не дав ему перевести дыхания, снова наполнил бокалы и произнес очередной тост:
— За наших друзей и коллег! За тебя, Марк! За тебя, Роберт. За настоящих профи, которые в трудную минуту для моей страны подставили нам свое крепкое плечо. Это большая честь и большое счастье работать с вами. Это…
— Полноте, Константин, это наш долг, — пытался остановить его Перси.
— Нет, нет, Марк! Вы с Робертом заслужили это! Придет время, и вам, кто вместе с нами борется против имперской России, в Тбилиси будет поставлен памятник. Я это говорю от чистого сердца! Твой план, Марк, гениален! — продолжал петь дифирамбы Чикованишвили.
— Спасибо, Константин. За наш общий успех! — и Перси поднял бокал.
Его дружно поддержали, и еще долго на террасе звучал мелодичный звон хрусталя, а затем наступила тишина. Аппетит взял верх над красноречием, и они сосредоточились на закуске. Левицки пришлось сновать челноком между кухней и террасой, чтобы утолить волчий аппетит грузинских коллег. В ненасытном чреве Чикованишвили с невероятной быстротой исчезали чизбургеры, гамбургеры и пучки петрушки. Табидзе, будучи гурманом, предпочитал обжаренные на углях крылышки перепелки.
