— Даю еще пять минут, а потом ко мне! — без прежнего ожесточения распорядился генерал и ушел к себе.
Вымучив из себя последние предложения, Юрий и Николай, как на Голгофу, побрели в кабинет. Сердюк встретил их холодным взглядом, кивнул на стулья и буркнул:
— Садитесь! Показывайте, что написали!
Кочубей положил рапорт на стол и, пока генерал читал, пытался по лицу понять его реакцию. Оно оставалось непроницаемым, как маска, и только, когда он перешел к рапорту Остащенко, на нем проявились первые эмоции. Хмыкнув, он спросил:
— Остащенко, он так и сказал, что с таким, как ты, в разведку пойдет?
— Товарищ генерал, я что, не понимаю, кому пишу. Зачем мне лишнее накручивать, — обиделся тот и, помявшись, добавил:
— Правда, это было после второго или третьего стакана. Точно не помню, к чему лишние детали.
— Детали, говоришь? — повторил Сердюк и с ожесточением бросил: — На деталях как раз и горят такие «орлы», как ты.
— Извините, товарищ генерал, но в той ситуации, чтобы зашифроваться, другого выхода не оставалось. И потом…
— Зашифроваться?! Помолчал бы лучше! — оборвал его Сердюк и потянулся к трубке телефона.
Ответил помощник Градова и соединил с ним.
— Георгий Александрович, докладываю: изучил рапорта Кочубея и Остащенко, выслушал их самих. Слов нет, наломали они дров, но расшифровки перед Штабистом не допустили. Ситуация складывается иначе, чем она изложена в ориентировке ГРУ… Нет, не было никакого пьяного дебоша… Возникла нестандартная ситуация со Штабистом, и они, как могли, локализовали ее… Нет, не герои! Я им уже все высказал… Почему не доложили сразу?.. Посчитали ситуацию штатной.
— Тоже мне нашлись счетоводы! По таким делам и так топорно работать. А если бы произошла расшифровка? — рокотал в трубке голос Градова.
— Но ее не произошло, Георгий Александрович! Они отсекли Штабиста от американцев, — пытался защитить подчиненных Сердюк.
Подобный оборот дела, похоже, смягчил гнев Градова, и его вопросы теперь уже касались хода проверки самого Штабиста. Сердюк оживился и лаконично отвечал на вопросы:
— Нет, информацию с винчестера еще не вытащили… Специалисты активно работают. Обещают завтра-послезавтра закончить и представить расшифровку… — Хорошо, доложу отдельно… Есть! Сейчас буду!
Кочубей и Остащенко, поняв, что речь об их увольнении уже не идет, приободрились и благодарными глазами поглядывали на Сердюка. Тот нахмурился, положил трубку и ворчливо заметил:
— Рано радуетесь, — и распорядился: — Ждите! Я к Градову!
— Товарищ генерал, вы уж извините, что так вышло, — повинился Кочубей.
— Хотели как лучше, но кто знал, что так выйдет, — вторил ему Остащенко.
— Ладно, сделанного не воротишь, будем вместе отмываться, — смягчился Сердюк и, положив рапорта в папку, отправился на доклад.
Николай с Юрием остались в приемной и, дожидаясь его возвращения, не находили себе места. Те двадцать минут, что Сердюк провел на докладе у Градова, казалось, никогда не кончатся. И когда он появился, то грустное выражение его лица сказало друзьям все. Швырнув папку на стол, генерал сухо объявил:
— Вы оба временно отстранены от оперативной работы!
— Отстранены? — потеряно произнесли оба виновника.
— Еще раз повторяю, вре-мен-но, пока не завершится служебное расследование.
— И сколько ждать? — потухшим голосом спросил Кочубей.
— Не знаю!
— Выходит, отвоевались. Кому прикажете сдать дела, товарищ генерал? — с горечью произнес Остащенко.
— Дела?! — и Сердюк снова сорвался на крик: — Ишь, чего захотел? Бумажку на тебя накатали — и сразу лапы вверх! Паникер!
— Я не паникую, товарищ генерал, но когда тебя обкладывают, то…
— Тоже мне медведь нашелся! Выбросьте дурь из головы и марш к себе!
— Есть! — уныло ответили офицеры и покинули кабинет Сердюка.
Он устало откинулся на спинку кресла. За долгие годы его службы случались неудачи, но, чтобы они сыпались одна за другой, такого еще не было. Оноприенко, Литвин, Митров, а теперь, похоже, и Стельмах оказались пустышками. Четыре месяца упорной работы, затраченные силы и немалые средства, все ушло, словно в песок. За это время оперативной группе так и не удалось приблизиться к Гастролеру ни на шаг — он по-прежнему оставался недосягаем.
С таким положением дел не могли мириться ни Градов, ни директор, слишком высока была цена упущенного времени. Неуловимый Гастролер действовал где-то рядом, а он, генерал Сердюк, был бессилен помешать ему. Схватка с ним пока больше напоминала бой с тенью, и тень в очередной раз вышла победителем. Громкий скандал, произошедший с Остащенко в злополучной «Басле», мог стать последней каплей, переполнившей чашу терпения Градова и директора. Сердюк не хотел даже думать о том, что ждало Кочубея, Остащенко и его самого. В глубине души, несмотря на допущенные промахи, он не осуждал их действий. В той ситуации они нашли, пожалуй, единственно правильный выход, но это уже предстояло решать директору, а ему с подчиненными ничего другого не оставалось, как использовать последний шанс — разоблачить Гастролера.
