Прошло несколько минут, и каменные джунгли Нью-Йорка растаяли в вечерней дымке. О них напоминало лишь огромное разноцветное марево, растекшееся по горизонту, но вскоре исчезло и оно. Под крылом раскинулась бескрайняя светлоголубая даль Атлантики. Уставшая от бешеной гонки по аэропортам, Маргарет вскоре уснула, а он, прильнув к иллюминатору, рассеянным взглядом наблюдал за тем, что происходило внизу. В голове роились планы будущей вербовки Фантома, которая обещала стать достойным финалом, завершающим его службу в разведке.
Перси перебирал в памяти разговор с Саливаном и каждое произнесенное им слово. Личное обращение резидента тешило самолюбие. Тот, наконец, признал его заслуги в работе с Фантомом и именно ему, а не всезнайке Берду, предоставил право сыграть ключевую роль в вербовке ценного агента. Смех Маргарет отвлек его от этих мыслей, и он обернулся к ней. Она спала безмятежным сном. Слабый румянец на ее щеках и разгладившиеся у глаз морщинки говорили о том, что неделя, проведенная у Сакстонов, пошла ей на пользу. О недавних напастях, навалившихся на нее, напоминала лишь седина, проступившая на висках. Он с нежностью смотрел на жену.
«Родная! Сколько же тебе досталось? Эта нелепая авария с Джоном. Теперь, слава господу, все позади! Мы снова вместе!» — подумал Перси и не заметил, как уснул.
Разбудил его рев двигателей, самолет заходил на посадку в аэропорту Берлина. Ранний рассвет робким лучом нежно коснулся горизонта, тихим шелестом молодой листвы отозвался в кронах столетних лип и кленов, а затем ослепительной вспышкой отразился в огромных витражах берлинского аэровокзала. Тускло поблескивая ядовито-зеленым оперением, огромная туша боинга плюхнулась на бетонку и, надменно распихав по сторонам прочую крылатую мелюзгу, вкатилась на стоянку. Двери пассажирских люков беззвучно распахнулись, и серебристые ленты эскалаторов, подхватив полусонных пассажиров, выплеснули их в аэровокзал.
Перевести дыхание супругам Перси не удалось, диктор объявил о посадке на рейс до Киева. Дотягивавший второй десяток и видавший виды «Боинг-737» украинской авиакомпании не отличался особым комфортом. При взлете он грозил вот-вот развалиться, а во время полета угрожающе поскрипывал стареньким корпусом. После двух с половиной часов полета самолет приземлились в столичном аэропорту Борисполь.
Киев встретил Перси теплом. Яркая зелень, еще не утратившая весенней свежести, сладковатый запах цветущих лип, хрустальной чистоты воздух пьянил и кружил голову. Маргарет с восхищением смотрела на Днепр, величаво кативший свои воды меж крутых берегов, на золотые пляжи Подола, на пылающие нестерпимым жаром купола соборов и церквей. Первая славянская столица поразила ее, и она с жадным любопытством вглядывалась в нее.
Жена и не просто жена, а жена разведчика — Маргарет стремилась поскорее окунуться в новую для себя жизнь, чтобы со временем стать ему надежным помощником. Перси исподволь наблюдал за Маргарет и в душе остался доволен. Не только Киев, а и место, где располагались посольский дом и сама квартира, ей понравились. Стараниями Саливана на четвертом этаже им предоставили трехкомнатную квартиру. Усталые, но довольные, они принялись распаковывать чемоданы. Левицки, встретивший их в аэропорту, неловко топтался в прихожей, не зная, чем помочь, и Перси предложил:
— Пройди в гостиную, я через пять минут буду готов.
— Спасибо! Если моя помощь не нужна, то я в посольство, — отказался он.
— Поедем вместе! — остановил его Перси.
— Тебе-то куда спешить, Марк? Отдыхай!
— А разве Саливан не ждет?!
Левицки пожал плечами.
— Что, так ничего и не сказал?!
— Ничего!
— Странно? Гнал в три шеи, а тут?..
— Не спеши, Марк, ярмо всегда успеешь надеть. Устраивайтесь, а я поехал. Отдыхай и набирайся сил, — пожелал Левицки и направился к выходу.
Оставшись одни, Перси распаковали чемоданы, а потом прошлись по комнатам. Отдельные мелочи: подтекающий на кухне кран и погромыхивающий, будто барабан, сливной бачок в туалете не портили общего положительного впечатления. Закончился обход на кухне у холодильника забитого продуктами под самую завязку.
Саливан в своей заботе оказался внимателен даже в мелочах, и впервые в душе Перси к нему шевельнулись добрые чувства. При всем своем занудстве и педантизме по большому счету резидент был профессионалом. Его можно было не любить и даже ненавидеть, но ему нельзя было отказать в трудолюбии и преданности делу. Он болел той же самой болезнью, что и сам Перси: они не могли представить свою жизнь без разведки. Профессиональный зуд, заговоривший в нем еще во Флориде, не давал покоя, и он, приняв душ, выехал в посольство.
За время отпуска в нем мало что изменилось. На входе в крыло резидентуры Перси приветствовал все тот же сержант Конрой.
— Хеллоу, Марк! Как Джон? Когда он обставит Шумахера?
— Скоро, Дик! Смотри на третьем вираже! — отшутился Перси и вошел в тамбур.
