Всё нужное, что удалось найти на складе я перетащил в свой отсек. На всякий случай заглянул на опустошенный склад ещё раз и не обнаружил ничего, что мог бы приспособить.
Вернувшись в уже ставший мне родным отсек, я осмотрелся. Ну как отсек? Переход между сегментами станции. Оттого небольшой, около двух метров длинной. Зато снабженный собственными системами жизнеобеспечения. Чтобы в случае блокировки переборок двух отсеков одновременно — космонавт смог выжить. Все предусмотрено. Хвала создателям-перестраховщикам! И консультирующим станцию инженерам, конечно.
Убедившись, что все моё при мне, я задраил люки вручную, подошел к небольшому углублению в стене и, прочитав «отче наш» на память, повернул рычаг. Молитвы я знаю плохо, но понадеялся, что сойдет и так.
Стены покрылись изморозью и стали парить. Замерзшая кислородная смесь начала производиться заложенными в стены специальными панелями. Тысячи тонких игл при повороте рычага вошли в сложный технический сэндвич, раздавили капсулы с реагентами, которые в свою очередь начали выделять тепло. Далее запускалось разложение нитрита аммония, обогащая воздух азотом, а заодно подогревая окружающее пространство. Экзотермическая реакция не только разогревала отделенный от вакуума сегмент станции, но и нагревала тонкий слой перманганата калия, производя кислород. В общем, как я и сказал — сложнейшее техническое решение. Тонкослойный сэндвич реагентов, разделенных графеновыми пленками: максимальная теплопроводность при минимальной реакционоспособности. В общем, красота!
Вот только душновато стало.
Вдруг захотелось проветрить помещение. Может, открыть форточку?
Я почувствовал, что слегка подмораживает. Тремор распространился по всему телу. Моё время истекло. Скафандр приказал долго жить.
Неприятно ощущать себя трупом. Но я и не собирался. Пока ходил на склад, пока возился с восстановлением атмосферы, отвлекся и не заметил признаков перегрева: дрожь, спутанность сознания, мороз по телу, слабость. До того ли мне было? То твари, пожирающие бывших коллег, то скафандр барахлит, а то и вовсе едва не стал обедом для монстра. В общем, слегка замотался, забыл. Что поделаешь?
С тоской я взглянул на начавший таять кислородный иней. Температура в отсеке поднялась едва ли выше полутора сотен градусов, конечно, со знаком минус. Так что скидывать теплую одежонку и натягивать купальные трусы рановато. Можно и задницу к переборке приморозить, но у меня выбора не было. Еще немного и тело разогреется выше температуры плохо совместимой с жизнью. Причем чем дальше, тем быстрее идет нагрев. Впрочем, моё временное пристанище тоже нагревалось с ускорением. Кто кого? А?
Я поискал взглядом барометр-анероид. Его чуть помутневшее стеклышко нашлось в левом углу на уровне глаз. Мелкая шкала, мать её! Разобрать значение было сложно, особенно, учитывая, что глаза стал заливать пот. Влагоотведение скафандра, похоже, решило вернуть избытки жидкости мне обратно. Я попытался сдувать капли, но помогало слабо. Стрелка на барометре двигалась, но все еще была в самом начале.
Конечно, если я расстегну скафандр — вакуум меня не разорвет. Человеческая кожа весьма прочная штука. Не пробовали заглянуть в глубокий порез? Ага, толстокожие это про нас и даже не в переносном смысле. Да и окоченеть сразу не окоченею. Тем более, я сейчас как после бани. Или инфракрасной сауны.
Но меня беспокоил недостаток кислорода. Хотя…
Парок, что до этого шел от стен исчез, инея тоже не наблюдалось. Зато я ощутил себя в той самой сауне, будто я в соревнованиях участвую. Выйдешь слишком рано — и проиграл.
Я старался унять сердцебиение. Но едва ли справлялся с этим. Дыхание тоже участилось. Да к черту! Из бани в снег нырять мне приходилось частенько. Я потянулся и попытался отстегнуть шлем. Плотные перчатки делали пальцы малопослушными. Но снимать их первыми — риск не суметь отсоединить другие элементы скафандра. Отмороженные пальцы хуже неповоротливых конечностей в перчатках.
Со второго раза мне удалось задуманное. Шлем отсоединился и поплыл рядом, повиснув в невесомости словно пустой аквариум.
Предварительно я сделал полный выдох и задержал дыхание. Если не избавиться от воздуха в легких, разница давлений разорвет альвеолы. Мне бы этого не хотелось. Они мне ещё пригодятся. Конечно, выдохнуть весь воздух физически невозможно, но сейчас я уже был не в абсолютном вакууме, на что однозначно намекала упрямо ползущая вверх стрелка прибора. Так что трюк удался.
Холод отрезвил, мгновенно привел в чувство. Стало даже хорошо. Но ненадолго. Пришлось закрыть глаза, поберечь слизистую от холода. Всё же, температура ещё низковата. Попробуйте в январе где-нибудь в Якутске выйти мокрым на мороз, тогда вы меня поймете. Разоблачался я в полной темноте. Точнее, я ничего не видел.
Холод забрался за шиворот, пробрался по позвоночнику. Раз — отстегнуты сапоги. Два — следом отправились штаны. Три — пришло время рукавов.
