Что касается ее самой, Линда понимала, что не прилагает особенных усилий, не пытается плыть против течения, настоящего или воображаемого. Тело становится дряблым, на лице появляются морщины. В конце концов, она была матерью уже почти десять лет. Материнство меняет не только тело, но и разум. Она осознавала, что читает больше журналов и меньше книг, чем раньше.
Она с удовольствием слушала любую ретро-музыку, хотя раньше предпочитала хорошую классику. И хуже всего, теперь она подчинилась власти телешоу, на которые несколько лет назад и краем глаза бы не взглянула. В периоды особенно мрачного настроения Линде казалось, что она стала частью масштабного процесса обветшания, медленного, но неумолимого ускользания личности.
С другой стороны, Майкла, казалось, подобные мысли никогда не посещали. Он принимал жизнь такой, как она есть, и получал от нее удовольствие. Счастливчик. Он никогда не испытывал сомнений, и Линда не знала, завидовать ли ему или бояться за него.
Одно дело – их жизнь. Но благополучие Неда гораздо важнее. И Линда намеревалась сделать для него все, что было в ее силах.
Ребенок – это все, что у тебя есть.
Единственный сын.
– Эй, милая, что случилось?
Да, и еще муж. Линда машинально улыбнулась и сделала глоток шерри.
– Сыграем в криббедж? – предложил Майкл.
– Я сегодня не в состоянии сосредоточиться на картах. Ты не обидишься?
Майкл пожал плечами.
– Ладно. Я просто спросил.
– Тебе не кажется, что Нед проводит слишком много времени с теми мужчинами из рыболовной лавки, или что там у них? Я немного беспокоюсь.
– Думаю, ничего страшного, – ответил Майкл, поразмыслив пару секунд. – Я спросил о них нашего соседа Билла Фишера, и он говорит, они вполне безобидные старикашки.
– Вдруг они немного… того? Нед – красивый маленький мальчик, знаешь, и они…
– Не, слушай. Про них никаких слухов не ходит. А они были бы, если бы имелись хоть малейшие подозрения. Ты же знаешь. Кроме того, Билл говорит, что они живут чуть ли не со времен царя Гороха и никогда никаких проблем.
– Но мне все равно это не нравится, – продолжала настаивать Линда. – Он ходит к ним почти каждый день.
– Получается, у него все-таки
– Майкл, они старые портовые крысы, которые живут в настоящей дыре.
Майкл нахмурился и уставился в бокал с виски.
– Тебе не кажется, что это прозвучало слишком грубо и свысока?
Линда отвела взгляд.
– Прости, – сказала она. – Может ты и прав, но речь идет о нашем сыне.
Майкл встал с кресла, чтобы налить себе еще бурбона. Что-то ему подсказывало, что разговор затянется на три или четыре бокала.
– Милая, слушай, дедушка и бабушка Неда живут черт знает где, в Буффало, и он видится с ними только пару раз в году. Поэтому нет ничего удивительного в том, что он с удовольствием проводит время со стариками. Это вполне естественно и полезно. Расширяет его кругозор. И кроме того, нравятся они тебе или нет, а ты с ними даже не знакома, что ты собираешься делать? Запретишь Неду с ними встречаться и приближаться к их хибаре? И чего ты добьешься?
Линда печально покачала головой.
– Нет, не думаю, что это как-то поможет.
– Конечно, нет. Еще шерри?
– Нет, спасибо.
– Линда, если хочешь, я еще поспрашиваю про этих стариков, а может, и сам с ними познакомлюсь. Но я правда считаю, что нам надо продолжить делать то, что мы и делали: оберегать нашего сына от того, что может ему навредить, но позволить ему расти самостоятельным ребенком.
– Хочешь сказать, что я себя накручиваю?
– Нам это и так известно, дорогая.
Майкл взял в руку пульт от телевизора. Словно рыбак, закидывающий удочку, он поднял руку над головой и опустил, направляя устройство на экран и одновременно нажимая кнопку включения. Он повторил это движения несколько раз, переключая каналы, прежде чем нашел что-то приемлемое.
