— Я не смеялся, я… Я спорил.
— Ты спорил, а другие смеялись. А между прочим, у меня все получилось!
Джам замолчал, ожидая реакции. Антон сделал вид, что очень удивлен.
— Что именно у тебя получилось?
— Главное получилось! Хотя работа еще и не закончена.
— Ты собирался кодировать сигналы в аналоговом режиме и передавать их прямо в нервную систему человека. Чтоб слепые могли видеть, а глухие — слышать… Тебе это удалось?
— Принципиальная схема кодировки и передачи уже готова. Правда, слепые еще не видят, потому что низкочастотный электрод не дает нужной скорости, а высокочастотный — выжигает ткани… Кстати, процессор Мельникова для этого дела оказался незаменим. Правда, пришлось его немного довести до ума.
— Поэтому ты украл его схему?
— Украл — плохое слово. Воруют не так, воруют грубо — ломают замки, связывают сторожа… А я сделал все очень изящно и умно. Знаешь как?
— Знаю, — решился ответить Антон.
— А ну-ка… — Джам даже заерзал на табуретке от нетерпения.
— Раз ты научился кодировать сигналы, значит, умеешь и декодировать. Источник сигналов — диагностический блок нейростимулятора, к которому ты подключаешься через глобальную сеть.
Джам восхищенно покачал головой.
— Ты всегда был подающим надежды…
— Ты каждый день прозваниваешь мозг инженера Моисеева из «Мосэлектроники», а врачи не могут понять, почему он так редко приходит в сознание и откуда у него фантомные головные боли.
— Что-что?! А впрочем, все верно… Фантомные головные боли — просто фантастика! Одна голова у него своя, а вторая — на другом конце телефонной линии. Вторая голова — и есть процессор Мельникова, — Джам даже рассмеялся от удовольствия, но вдруг стал серьезным и на несколько секунд ушел в размышления. Эта способность — мгновенно отрешаться от всего окружающего — была замечена за ним еще в студенческие годы.
— Это интересно, — пробормотал он, доставая блокнот. — Надо будет проверить одну мысль…
Через пару минут он вернулся в реальность.
— Я не знал, что сканирование мозга так вредно для здоровья, — сообщил он. — Иначе я давно бы прекратил мучить и инженера Моисеева, и его врачей. Я ведь самое нужное уже выяснил, а в его памяти копаюсь просто из любопытства. Обещаю, что больше не буду. Пусть поправляется.
— Ты изменился, — заметил Антон.
— Зато ты не меняешься. А знаешь, почему? Потому что твои мозги перегорают вхолостую, ты ничего стоящего ими не делаешь. А я просто-напросто эволюционировал. Счастливые люди всегда выглядят сволочами, верно? Как это он смеет быть таким цветущим, таким веселым, если мы жили в серости и умрем в серости?!
— Ты философ…
— А знаешь, почему у меня все получилось? Потому что нашлись люди, которые надо мной не смеялись и не спорили. Я даже не спрашивал, зачем им это нужно. Они просто сказали: вот тебе деньги, вот тебе оборудование, материалы — работай! Эти люди…
— А собственно, какие люди? Не те, с которыми ты вчера в столовой водку пил?
— Во-первых, они не пьют, они мусульмане. Во-вторых, я тоже водку не пил. В-третьих, это не те люди. Самые главные, сам понимаешь, в этой дыре жить не будут. Но это все неважно. Главное, мой проект потихоньку движется, а вы толчетесь на месте.
Джамбул посмотрел на часы и встал.
— Мне пора бежать.
Он уже выходил, когда Антон крикнул ему вслед:
— А полоумные «циклопы» с ожогами на лбу — это и есть те везунчики, которых осчастливил твой проект?
Джамбул обернулся, криво улыбнувшись.
— Что поделать, прогресс питается своими жертвами. Рад тебе сообщить, ты и твои друзья тоже примут участие в проекте «Третий глаз». Гордитесь, вы поможете двигать вперед мировую науку!
Антон отошел от решетки и лег на свою полку. Она была твердая, но сейчас такое неудобство не замечалось. Последние слова Джама навевали неприятные мысли.
— Гаденыш, — проговорил Печеный.
— Да ладно… Его тоже понять можно. У него, кроме работы и исследований, ничего в жизни нет, да и не было никогда. А тут такие возможности…
— Какие возможности?! — взорвался Печеный. — Людей в клетках держать — это возможности.
— Ты для него не человек. Я, наверно, теперь тоже.
— А кто для него человек?
Антон не ответил.
— Ну, раз так, он тоже для меня не человек, — со злостью проговорил Печеный. — Пока вы трепались, мне так хотелось его придушить. Раздавить ногтями, как гниду.
Антон невольно усмехнулся.
— Раздавить… А ты знаешь, что я мог бы оказать два слова — и он умер бы на месте?
— В каком смысле умер? От удивления, что ли?
— Нет, от ударной волны. В прямом смысле умер бы.
— Что-то я не пойму, — Печеный озадаченно покрутил головой.
— Ну… У тебя спички, а у меня — свои секреты.
Печеный ждал, пока Антон продолжит мысль. Но тот молчал.
— Ты все-таки скажи, — попросил он. — По-моему, мы все должны друг про друга знать.
Антон сел на лежанке и дождался, пока Печеный сядет рядом.
— Ты что, забыл? В моем компьютере — мина.
— И что?
— И то. Знаешь, что такое акустический взрыватель? Когда нас начали травить газом, я успел его запрограммировать. Стоит мне сказать два слова — и он сработает.
— Какие два слова? — Печеный придвинулся.
— Их нужно сказать громко и отчетливо, — продолжал Антон.
