– Это все?
«Теперь или никогда!» – отважилась Грешко и шагнула к микрофону, попросив кого-то постеречь купленные детям игрушки и отрез ситца. Первые же прозвучавшие строки потрясли собравшихся, в том числе и вашего покорного слугу, скучавшего в зале. Ангелиночка, прочтите эти стихи, ставшие классикой и вошедшие во все мировые антологии!
И Грешко прочла:
Я увидела негра, входившего в двери трамвая,На эбеновый профиль смотрела, едва не дыша!И до пункта конечного, в стыдных мечтах изнывая,Я кончала, кончала, пока не вспотела душа!– Да, это был культурный шок! – вскричал Сэм Лобасов. – Казалось, любителей поэзии уже ничем не удивишь – ни обсценной лексикой, ни амбивалентным эротизмом, ни провокативной перцепцией. Но это было потрясение! Вот так, честно, открыто и, я бы сказал, фрактально в зале прозвучал живой стон женской плоти, облеченный, как писал Ходасевич, в «отчетливую оду»! Семантическая емкость вкупе с постконцептуальной открытостью, смелый нарратив, декодированный с редчайшей откровенностью… Такого дискурса современная русская поэзия еще не знала! Зал взорвался аплодисментами. Кибир Тимуров (вы же знаете, как завидуют поэты чужому успеху!) пытался закрыть трибуну, но его с криками «Иди отсюда!» – согнали с председательского места.
«Грешко, еще, Грешко, еще!» – скандировал зал.
– Ангелиночка, вспомните, что вы прочитали на бис?
– «Чресла».
– Да-да-да! «Чресла»! Умоляю, озвучьте и для нас этот шедевр постконцептуальной поэзии!
Она озвучила:
О мои, о мои, о мои ненасытные чресла!Скольких вы посрамили надменных и потных самцов!Ночью шлюхой подохла – наутро весталкой воскресла.И восход за окном, как натруженный фаллос, пунцов!– Какая мощная синестезия метафоры! Какая теснота стихового ряда! Какая кумулятивная витальность! Чудо! Что тут началось! Шум, крики, аплодисменты. Всем стало ясно: в литературу пришел большой поэт, окончательно, навсегда преодолевший насильственную советскую бесполость, сохранив при этом протоформу женского целомудрия, противопоставленного фаллической агрессии мужской цивилизации! Кстати, бинарная оппозиция духовного верха и животного низа, восходящая к гностическим моделям Вселенной, ярко прослеживается во всем творчестве Грешко. С гордостью могу сказать, я первым обратил внимание на манихейский оксюморон, зашифрованный в самом имени поэтессы. Ангелина – Ангел. Грешко – Грех. Не случайно наша вязниковская Ахматова легко перешагнула ту черту, у которой остановились ее предшественницы, она буквально взорвала актуальную эпистему. Ее лукаво деконструированная гендерность поражает воображение феерической сменой карнавальных масок и дискурсивных практик. Прочтите «Крестоносца», не откажите, голубушка!
И голубушка не отказала:
Готический камин огнем ярится,Доспехи наспех сброшены в углу,Голубоглазый странствующий рыцарьВ мой замок постучал и зван к столу.Перепелов анжуйским запивая,Расскажет он, желанием томим,Как позвала его Земля Святая,Как тяжек крестный путь в Ирусалим,Как сарацины саранче подобны,Как хитроумен вождь их Саладин,Как на песке легли костьми безгробноВсе те, кто не дошел до палестин…А на рассвете, замок мой покинув,Он в сердце верном унесет с собойМою гостеприимную вагинуИ робкий, терпеливый анус мой!– Ах, какая тонкая аллюзия, какое целомудренное бесстыдство! Совершенно новое слово в поэзии отрицательных аффектов, свежий взгляд на сакральность телесных практик. А какая, господа, изысканная интертекстуальность! Мир прерафаэлитов, увиденный глазами де Сада или Генри Миллера, мир, осложненный двойным, нет, тройным кодированием! Конечно, шокирующий эротизм Грешко, могучий трагизм ее бесстыдства, перерастающий в манифест «желающей машины», – все это уходит корнями в семейную драму, пережитую автором. Я говорю о разрыве с мужем, нашедшим в сенях стихи своей откровенной жены. Вспомним Софью Андреевну, отыскавшую за обивкой кресла рукопись «Дьявола», что в конечном счете и заставило Толстого бежать из Ясной Поляны! Но в нашем случае бежал от жены и двух детей оператор машинного доения Николай Александров. Знаю, Ангелина, вы закончили недавно новый цикл, навеянный этой трагедией. Как он называется?
– «Беспостелье».
