И тут с неба, беззвучно летящие, не замеченные ранее, на крохотную площадку, точнее, на камни и снег, с жутким скрежетом начали садиться планеры. Веером выбежали какие-то люди с автоматами. Выстрелы в воздух, топот бегущих сапог, гортанные крики… Вот они уже на первом этаже… Охранники частично разбежались, частично бросили оружие и подняли руки. Минута, другая растерянности. Два десантника по знаку командира нападавших шумно помчались по лестнице на второй этаж — разыскивать главного узника. В этот момент в холл с улыбкой вышел полковник, начальник охраны, с двумя бокалами красного вина. Он протянул один из них командиру нападавших, высокому, статному блондину в черной одежде эсэсовца, и с полупоклоном предложил выпить за победителя. Тот без колебаний принял бокал, с легким звоном стукнул по бокалу полковника и пригубил.
В этот момент привели Муссолини. Высокий офицер молодцевато щелкнул каблуками:
— Дуче, меня послал фюрер. Вы свободны.
Муссолини радостно облапил офицера.
— Я знал, я был уверен, что мой друг Адольф Гитлер не оставит меня в беде! Как вас зовут, друг мой?
— Капитан Отто Скорцени к вашим услугам! — Каблуки снова щелкнули. — Фюрер шлет вам самые теплые приветствия. Он хотел бы встретиться с вами. Если, конечно, у вас нет возражений.
Итальянский вождь уже успел прийти в себя. Взгляд стал гордым, почти надменным. Но одновременно и теплым. Все-таки этот бравый немецкий вояка его спас. И проделал это героически.
— Рад буду увидеться с германским лидером, моим добрым другом.
Чуть позже дуче снова предался размышлениям. В чем главная ошибка? Ясно, в чем. Собрать народ в единый огнедышащий узел в итоге не удалось. И его пронзило: он понял, почему не удалось. Он не рискнул обобществить собственность. Каждый держится за свой отдельный узелок. Корпоративное государство создано. Это великое достижение. Но этого мало. Остается тьма собственников. Мелких, средних, крупных. Надо было отнять! У всех. Собрать воедино! Разогнать всех этих фабрикантов и плутократов. Большевики проделали это с неумолимой твердостью, не останавливаясь перед любой кровью. И вот результат. Сокрушить их нельзя. Ибо тотальное единство обеспечено навсегда. А сколько дивизий, пушек и танков — это уже детали. Единство — оно в душе. Собственнику в душу не залезешь. А вот когда оставишь ему только башмаки и рубашку, он твой. Навеки.
Пора завести разговор о новом типе республики. Все средства, вся земля, все заводы и банки — народу. Объявить это громко. Неужели народ его не поддержит? Да возликует!
Заключить союз со Сталиным. Пока не поздно. Ось Рим — Берлин — Москва. Большей силы нет на всем свете. Осталось уговорить фюрера.
Встреча состоялась. Полная радости чисто внешне, она оказалась пустой и ни к чему не привела. О перемирии со Сталиным Гитлер и слышать не хотел. Муссолини вернулся на север Италии, занятый немецкими войсками, управлять поспешно созданной республикой рабочих и крестьян, которую он предложил назвать социальной республикой Сало (по названию маленького городка в Ломбардии, где расположилась часть нового правительства). Король Виктор Эммануил III был объявлен предателем. Был написан новый гимн. Девиз республики был короток и звучен — «За честь Италии!». Возродились остатки фашистской партии. Начались скомканные, запоздалые разговоры о земле и фабриках для простого народа, о новых принципах народной власти. «Простой народ» слушал хмуро. По улицам маршировали немецкие солдаты. По ночам в горах стреляли. А на юге и в центре Италии неукротимо и наступательно рокотали пушки союзников.
«Как жаль, что Гитлер не согласился, — печально размышлял лидер эфемерной республики Сало. — Он не понял меня. Дурачок. Я все же поумнее буду, да и поглубже. Что он понимает в настоящем социализме? Солдафон. Он ставит только на грубую силу. И на ненависть. Теперь мы с ним оба погибнем. Опоздали. Сталин, Сталин, как ты нас обманул!»
Декабрь 1944 года в Цюрихе был теплым и бесснежным.
Два человека возвращались вечером в свой отель после заседания научной конференции и скромного заключительного ужина. Один был невысок, хрупкого сложения, с короткими, светлыми волосами и ясными живыми глазами. Второй был брюнет огромного роста, с фигурой спортсмена, с несколько тяжелым взглядом, в котором, впрочем, вспыхивало иногда нечто вроде веселых искр. Тема беседы была нешуточной, они рассуждали о парадоксах квантовой механики и атомной физики. При этом хрупкий слыл в этой области одним из главных авторитетов в мире, а высокий и мощный его собеседник говорил на эти темы всего лишь второй раз в жизни. Однако это не мешало им болтать оживленно и даже дружески.
У хрупкого в карманах пиджака не было ничего, кроме вечного пера и записной книжки. У высокого в кармане лежал пистолет с полной обоймой, а в воротник рубашки была вшита ампула с цианистым калием. И задание у него было простое и суровое — он должен был хрупкого убить.
