– И еще ты отдашь мне свой телефон.
Я останавливаюсь как вкопанная.
– Даниэлль!
Я достаю телефон из кармана. В какой-то короткий момент сумасшествия я вспоминаю сон обо мне и Франко. О том, как мы уезжаем на запад и не оглядываемся. Я знала, что это только мечта. Этот дом не может передвигаться, а без него я не уверена, что останусь собой.
Однако это место скоро перестанет быть моим домом. Я останусь без своего уголка. У меня не будет своего места. Но если мне некуда идти, какой смысл бороться? Словно сдирая пластырь, я отдаю телефон. Наманикюренные пальцы хватают его.
– Хорошо. А теперь иди в свою комнату.
Слезы наворачиваются на глаза прежде, чем я могу их остановить. Я перепрыгиваю через две ступеньки. Кэтрин не идет за мной. Я не стою усилий, а отбирать у меня уже больше нечего. У себя в комнате я прижимаюсь лбом к двери и плотно зажмуриваюсь.
Не могу этого больше выносить. Я должна уехать прямо сейчас. Но у меня нет телефона. Я не могу позвонить Сейдж и рассказать, что случилось.
А Карминдор? В конце концов, даже он понял, что со мной не стоит разговаривать.
Когда Дэриен назвал меня а’блена, я чуть было не подумала, что это он, Дэриен Фримен, и есть мой Карминдор. Но этого не может быть. Вселенная не может быть так жестока. А Дэриен, как и Карминдор, не стал бы разговаривать с кем попало.
Я сжимаю китель папы и опускаюсь на ковер, рыдаю, уткнувшись в костюм, еще сильнее, чем раньше. Потому что теперь сияющие созвездия надо мной выглядят как фальшивки. Китель пропах потом. В старом скрипучем доме холодно. И в гостиной никогда больше не будут вальсировать.
Вот почему это вселенная невозможного: ничто хорошее нельзя удержать. Вселенная всегда все забирает.
Оказывается, в Чарлстоне не так уж легко найти автокафе.
– Кажется, вот оно, – говорю я и стучу по спинке сиденья Лонни.
Он сворачивает на обочину дороги. Похоже, он чувствует облегчение. Мы уже побывали в трех фудтраках, прежде чем кто-то в кафе, торгующем креветками и овсяными шариками, намекнул, где можно найти оранжево-желтый фургон.
– А, вы ищете «Тыкву», – сказала пожилая женщина, вытирая жирные руки о фартук с надписью «О.В.Е.С.: очень вкусная естественная снедь». – Кажется, старушка сегодня где-то на рынке. Это в том направлении. – Она показала в сторону Кинг-стрит и дала указания.
Совет для путешественников: если направляетесь в Чарлстон, заранее выясняйте, куда вы едете. Здесь очень много улиц с односторонним движением, и если повернуть не туда, вам уже никогда не вернуться в этот город. Наконец, преодолев марафонское расстояние и хорошенько поджарившись, мы нашли оранжево-желтый фургон, припаркованный в глубине рынка, напротив одного из туристических баров.
Лонни зажигает свет в салоне.
– Я могу подождать. А могу пойти с тобой.
– Думаю, я справлюсь.
– Уверен? – громыхает он, оглядываясь на меня в зеркало заднего вида.
– Если только ты сам хочешь со мной пойти. Для моральной поддержки.
– Все в порядке, босс.
– Ты отличный парень. Я позову тебя, если понадобишься.
Я вылезаю из машины и смотрю, как Лонни отъезжает, а потом иду к «Волшебной Тыкве». Она чудовищно оранжевая. Зато видно за милю, наверное, в этом и смысл. Весь фургон раскрашен так, чтобы походить на тыкву, с желтыми, черными и красными полосками на нарисованных изгибах и углах. Девочка с яркими сине-зелеными волосами выглядывает из-за прилавка, сердце у меня уходит в пятки, потому что я ее узнаю. С ней уехала Элль.
– Пончики закончились, – говорит она, не отрываясь от журнала, когда я подхожу ближе.
– А мне пончики не нужны.
– Ну, надеюсь, ты не за сладким картофелем. Его тоже нет.
– Я вообще не за едой. – Девочка меня слегка пугает.
– Да ну? – Она по-прежнему не поднимает головы. – А что же тебе нужно? Я голодная и злая.
Я пытаюсь заглянуть в дальний конец фургона. Где Элль? Она должна быть где-то здесь, разве нет? Не помню, чтобы она говорила, что у нее бывают выходные.
– Вообще-то думал, что могу найти здесь Элль, – я сглатываю. Это привлекает ее внимание. Она наконец смотрит на меня.
– Ого.
– Что «ого»?
Она показывает мне журнал. В нем фотографии с фотосессии после программы «Доброе утро, Америка». Я моргаю.
– Отфотошопленный ты выглядишь лучше.
– Впервые слышу. В смысле мне это впервые говорят.
– Наверное, все так думают. – Она опускает журнал и наклоняет голову. – Что ты здесь делаешь?
– Ты не поверишь, даже если я расскажу.
Она поднимает бровь.
– И правда.
Я делаю глубокий вдох и достаю потерянную туфельку. У нее расширяются глаза.
– Хорошо. Заинтересовал.
Я объясняю все, от первого сообщения на номер Робина Виттимера до недель разговоров с Элль, от «ЭкселсиКона» до бала и того момента, когда уехал фургон.
– Я хочу ее найти, рассказать правду, извиниться.
Она сильнее наклоняется над прилавком.
– Зачем? Очистить совесть? Ты же снова сбежишь, Карминдор?
В этом есть своя ирония, и мы оба это знаем. Карминдор никогда ни от чего не сбегает. Он остается и борется, разбирается с последствиями. И, наверное, у всех у нас есть шансы им стать. И сейчас мой шанс.
