Фаранг полностью

— Так… То есть я правильно понял: у Сегретто в подземелье своя школа магии, которая вдобавок прививает детишкам правильные… — я сделал глумливую паузу, — на его взгляд, моральные нормы? Любовь, бескорыстие и все такое прочее?

Бромбак смотрел на меня вполоборота. «Ты свой, — говорили его прозрачные рыбьи глаза, — ты все понимаешь, с тобою можно без обиняков».

— Насилие над личностью! — вскричал он визгливо. — Насильно, с помощью магии, вкладывает в них совесть! И иные… — он подвигал челюстью, словно пережевывал кусок какой-то дряни, — иные вещи, которые имеет право вкладывать лишь давно уснувший господь бог! Они изменяются, делаются хуже илотов! Превращаются в иных! Мы их так называем — иные! Подростки… некоторых мы изловили… Договориться с ними или просветить с помощью нашей магии невозможно — они лучше умрут, покончат с собой, лишь бы не предать своего Сегретто! Даже не выдали его облика! Он мнит себя — ни больше ни меньше — новым богом нашего мира! Тьфу! А новый бог, между тем, прорастает в Чреве!

Тут Бромбак осекся, поняв, что сказал лишнее. Я же подхватил его волну и кивнул с кривой улыбкой:

— Да-да… Маэт в Чреве, я слышал. Если ему суждено стать новым богом… Впрочем, мне все равно. Прав тот, кто сильней.

Они оживились. Я еще раз подтвердил, что свой, тысячу раз свой — раз говорю на их языке подлости и цинизма.

— Так значит, — сказал я, — у Сегретто в Яме целое змеиное кубло… А как же он их питает, чем они вообще живут?

— Крестьяне, — сказал, как сплюнул, Бромбак, — селяне, горожане подлых сословий… Воры! Все симпатизируют этой гнуси! Он же проповедует… равенство! Равенство для всех и каждого! Защищает, о-ох!.. Прекратил поборы на главном рынке, что над Ямой… Наказывает стражу за поборы… всех наказывает. Запрещает церкви взимать свою десятину! В городе у него повсюду — глаза, уши и карающие руки! Даже джереты Кустола его боятся!

Ого, да Сегретто — теневой король города Кустола.

Перенаправил денежные потоки. Даже не так — перекрыл денежные потоки, текшие от бедняков к толстосумам, берет себе, очевидно, лишь малую толику, за что любим чернью, которая обеспечивает благополучие таких вот магов, дворян, попов и прочих… жирных кондитеров.

Конечно, еретика необходимо уничтожить! И воров к себе расположил… Или, что вернее — подчинил. Нет, все-таки расположил, недаром Рикет — человек Сегретто — пытался спасти одного из глав воровского сообщества Кустола Джулимана Тизарра.

— А еще… еще иные завлекают и детишек горожан в глубину Ямы и учат… всякому! — вскричал Бромбак, яростно теребя тараканьи усы. От него остро пахнуло страхом. — Дело Сегретто растет и крепнет, и мы ничего, ничего, ничего не можем ему противопоставить! Когда его адепты начинают творить в Яме свои чародейства, эксперименты с видами магии, Чрево сходит с ума и Прядильщик насылает на Кустол тварей! Мы отбиваемся, а потом лежим без сил… И в такие моменты мы бессильны перед Сегретто — и он это знает. Он играет с нами… Играет как кот с хворыми мышами! В любой момент, когда мы бессильны, он может ударить и взять власть в свои руки! Он вездесущ!

Дело осложнялось. Маги боялись потерять власть и, возможно, расстаться с жизнями. А вот насчет атак Чрева на город требовалось уточнить. Я почему-то решил, что Чрево — среда агрессивная, развивающаяся экспоненциально, а Прядильщик — разумное существо, посылающее адептов взять один из пунктов сопротивления людей. Видимо, ошибся. Я вновь сел и отхлебнул пива прямо из жбана. Сейчас надо выпить, встряхнуться, иначе не пойму, не разберусь, не найду нужного тона вопросов, выдам себя.

— Значит ли это, что Маэт — боится Сегретто? Что Сегретто может помешать его приходу?

Последовала пауза. Затем Ормазар молча и чуть торжественно кивнул. Тут вернулся Раузер с ларцом под мышкой. С вызовом поставил его передо мной, бросил на стол бархатный кошелек-мешочек. Я благосклонно махнул рукой — мол, открывай коробчонку. Он открыл. Я уставился на сокровища Али-Бабы, на камни дивной величины и красоты. Содержимое ларца, полагаю, окупило бы стоимость ста процентов акций «Майкрософта». Почему-то вспомнились голодающие дети Африки. Всегда вспоминаются какие-нибудь голодающие дети, когда видишь сокровища, добытые неправедным путем.

— Выбирай, Джорек.

Я начал выбирать. Медленно и со вкусом. Брал камни, глядел на просвет, цокал языком, бросал презрительно обратно, либо совал в мешочек, изображая на лице неприкрытую алчность. Эмоциональный момент… Я полностью оседлал волну, на которой плавали мои предполагаемые работодатели. Их можно брать голыми руками. Я был для них уже не фаранг, чужак-наемник, а свой, родной, брат по ублюдочному, насквозь гнилому духу.

— А что же Чрево с Маэтом, — сказал я словно невзначай. — Я полагал, что оно, это Чрево, прежде чем выпустить Маэта, стремится поглотить весь мир…

Ормазар презрительно хмыкнул, пошевелил густыми молочными бровями.

— Все непричастные к тайне так полагают. Чрево — защитный контур, Джорек. Ясно тебе такое выражение? Такой же контур, как ловушки Сегретто.

Я кивнул.