Я зарычал, вскочил, сграбастал свою мягкую, податливую добычу и помчался огромными прыжками — прочь, прочь, прочь. Людские вопли и лай собак подсказали — загонщики прибыли. Но я-то понимал, что людишки — это сопливая мелочь по сравнению с Прежними, у которых имеется самый настоящий пулемет.
Бабахнул гром, дьявольское устройство, видимо, начало разворачиваться.
Я несся, петляя следы, среди кустов, вниз, по пустошам и оврагам, затем — мимо развалин какого-то строения. Адские разряды грома зазвучали над головой.
«Пуф-пуф-пуф-пуф-пуф!»
Швак… швак… швак…
Вихляя, я умудрился попасть под очередь. Меня пронзили сразу три огненных шмеля. Бедро, плечо, почка. Я упал в кустарник, подмяв под себя девушку, кажется, мертвый.
Наверху громыхнуло. Тень закрыла солнце. Я приготовился получить контрольный в голову, но громыхание отдалилось. Агрегат Прежних унесся обратно, и спустя несколько секунд я услышал вопли людей, ржание лошадей и предсмертные взвизги собак: громолет принялся зачищать территорию. Барон Урхолио забылся, без спроса вторгшись туда, куда, очевидно, нельзя было вторгаться.
Отлично, чудо, о котором я молил, случилось — погоня больше мне не страшна. Теперь будем молиться, чтобы не вернулся громолет. Надеюсь, Прежние решили, что я покойник — откуда ж им знать, что я регенерирую, как та морская звезда.
Усилием воли я-Тиха заставил себя подняться, огляделся мутнеющим взглядом. Выдернул из тела три штыря черного металла. Вернее, не штыря — болта. Они были еще горячие, но порохом не пахли. Судя по звукам и по форме снарядов, в меня стреляли из болтера. Чудно. Прямо как в первом «Quake», где я таким болтером глушил фиендов и огров. Теперь охота объявлена на меня.
Кровяные фонтаны, хлеставшие из дыр в моей шкуре, быстро унялись. Регенерация принялась за свое.
Девушка была мертва. Она взяла на себя часть очереди, которая предназначалась мне. Болты перебили ей позвоночник, угодили и под левую лопатку. Она лежала, скорчившись, поджав под себя ноги, похожая на куклу с глазами из живого стекла.
Ладно…
Ладно, Прежние. Даю слово — с вами я тоже разберусь. Рано или поздно.
Я огляделся: развалины, возле которых нас настигла очередь, располагали остатками черепичной крыши. Я отволок девушку туда.
Храм. Некогда это был храм, судя по остаткам заплесневелых фресок на стенах. От него теперь остались только три стены, часть крыши и купол — пробитый дырами купол, сквозь который падали снопы солнечного света.
Есть где переждать, если громолет вернется. Есть где пересидеть, чтобы раны стянулись.
Но сначала я вооружился обломком кирпича и вырыл рядом со стеной неглубокую могилу. Разомкнул ошейник. Вот так. По крайней мере похороню тебя свободной. Женщина может стать рабыней лишь по собственному желанию — да и то, рабыней любимого мужчины. Все прочие виды рабства — порочны.
Я распростерт на теплом алтарном камне. Над головой лениво шевелит листьями вэллин, а вот я — не могу пошевелиться. Я чем-то опоен, и яд надежно держит меня в неподвижности. Людские фигуры — лица снова видятся смазанными пятнами — склонились надо мной. Я снова ребенок. Десять лет — мне десять лет, я это знаю точно. Люди, что склонились надо мной, проводят ритуал. Магия. Магия — чернее некуда. Напевно читаются заклятия. Острие кинжала чертит на моей груди каббалистические знаки. Затем голоса поднимаются до высоких нот. Голоса почти визжат. Кинжал взмывает в воздух и резко опускается, с хряском пробивая мою грудь и вонзаясь в сердце. Я неподвижно смотрю в небо. Лист вэллина падает на мою окровавленную грудь. Меня в первый, но далеко не последний раз — убивают.
В любом путешествии есть своя прелесть. Не помню, кто написал этот вздор. Пусть он скажет это тому, кто не по своей воле взялся путешествовать по кругам ада. Желательно — в глаза. Когда я, хрипя, завалил труп девушки землей, а вместо надгробия установил в изголовье могилы обломок кирпича, я понял, что никогда не приживусь в этом мире. Не смирюсь с положением вещей. Не приму этот мир, не приму в самой категорической форме даже при том, что не знаю о его устройстве и десятой части. Может быть, тут есть разноцветные пони и радуги, чудные высокие эльфы и единороги. Может быть. Но чутье подсказывало — дряни здесь значительно больше. Наверное, больше даже, чем в моем мире.
Если получится своими силами этот мир изменить — хорошо. Не получится — я его уничтожу, порву, разметаю. Не спрашивайте — как. Разумеется, это были мысли маньяка, я это понимал и позволял себе плавать в них, пока свинцовая усталость окончательно меня не сморила.
Мне приснилось собственное убийство. А из сна выдернул женский голос:
