Фаранг полностью

Я остановился.

Как только илоты достигли своего повелителя, черный парус растянулся и запахнул их и фантома в мерцающий шаровидный сгусток высотой с четырехэтажный дом. Крутясь, но не касаясь земли, этот зорб-переросток поплыл в сторону серой завесы глейва, все быстрее и быстрее. На ходу он отрастил десятки коротких и толстых подвижных жгутиков, из-за которых в отдалении стал похож на жирную кляксу.

— Вот такой он, имагон, — сказала Вако.

Я перевел дыхание.

И снова выпал из этого мира.

Когда вернулся, вокруг царил ад. Сухая и безветренная гроза продолжалась. Десятки сфер-имагонов торопились прочь от города, а с небес их прижигали уже не молнии, а настоящие полосы огня, широкие, расшитые золотом ленты. Некоторые пузыри не выдерживали и лопались, как гнойные нарывы, из них горошинами сыпались серые фигурки. От Кустола под завывание труб рассыпной лавой шла конница в блестящих доспехах.

Перед ней со звуками «Рр-ррооо! Рр-ррооо!» бежали три стальных великана с широкими раструбами вместо рта и руками, которые заканчивались круглыми набалдашниками. Они первыми настигли тварей глейва, начали расшвыривать их могучими ударами, а иных давили широкими ступнями.

Мимо скалы, ковыляя, отступала адская погань. Вако была поблизости, рубила исступленно всех, до кого доставали руки; сама стояла на коленях. Монстры не атаковали, у них не было другой мысли, кроме покатой стены глейва, куда один за другим вплывали уцелевшие имагоны. Я не присматривался к уродам, сейчас все они были одинаково страшны, и… Проклятие, ведь все они — ну, во всяком случае, большая часть — были когда-то людьми! Все, даже вон та, уносящаяся с неистовым воем уродина, у которой серые мышцы выпирают так, будто внутри тела перебродило тесто.

Вако обернулась ко мне, что-то крикнула. Но я не расслышал: снова выпал из реальности.

Наставник мертв.

Мне чертовски дурно. В груди пожар. Я едва ковыляю, подхожу к устью пещеры и падаю на четвереньки, разрывая на себе одежду. Воздуха! Воздуха!

Луна жжет меня, прожигает насквозь мертвыми лучами. Я кричу одновременно от страха, ужаса и какой-то неясной еще пока страсти. Кровавое возбуждение рождается внутри, пронзая все мое существо.

Я падаю на бок, тело начинает корежить.

Хруст.

Мои кости хрустят, омерзительно, сухо.

Я уже не кричу, я ору, вою. Глаза замечают труп наставника.

Я вою уже не от страха. Я вою от радости. Я убил человека, которого давно хотел убить.

Я счастлив, даже несмотря на яростную боль во всем теле, которое искажается, я — счастлив.

Я сделал то, что давно хотел сделать.

Теперь так будет всегда.

Я вою совершенно по-звериному.

С камней поднимается уже не человек.

Очнулся на лестнице. Оказалось, что я на пару с Вако тащу под микитки брата Архея. У Вако из носа тянулась кровяная соплища, но валькирии было недосуг ее утереть, она бормотала, что кудесника нужно срочно доставить в город, иначе загнется.

— Все… все убиты, м-мать! — добавляла она. — Я осталась… как тогда… Но отбились! Отбились!

Над равниной вновь сияла луна. Чародейские тучи давили серую массу глейва, но их молнии уже ослабли, а рокот грома напоминал звук дальнего обвала. Конница, видимо, прорвалась внутрь Сумрачья, по полю сновали только разъезды. Они добивали раненых тварей. Земля курилась дымом с дурным запахом — вонь была такая, что хоть вешай топор. У мага началась горячка, он бредил. Да и его спасители, скажем прямо, чувствовали себя не лучше. Мы усадили Архея у стены, сами попадали на спекшуюся землю, пытаясь отдышаться. Не было сил даже крикнуть, замахать руками, подзывая конников. Я не знал, сколько прошло времени с момента моей последней отключки. Десять минут? Полчаса?

Тут в коридоре послышался шорох, и оттуда высунулась хитрая физиономия маленького вора. Он покрутил головой, с усмешкой оглядел нас, немощных старцев.

— Пошли, Джу.