Фараон полностью

Перевод мог звучать примерно так:

Фараон песков покажет мне свой лик, прежде чем зайдёт солнце сегодняшнего дня. И перед заходом хочу знать его имя. Это имя прибудет к тебе через двенадцать часов. Но ты тем временем ищи потерянный папирус.

В сообщении было указано точное время, и Хуссейни посмотрел на часы: послание было отправлено приблизительно в шесть утра по местному времени в Израиле. Следующее сообщение прибудет завтра до полудня по чикагскому времени. Придётся оставить компьютер включённым: тогда он моментально будет видеть сигнал о поступлении почты и сможет немедленно передать ответ Блейку.

Тем временем Хуссейни попытался составить ответ-подтверждение Блейку для отсылки, надеясь, что тот сможет истолковать его следующим образом:

Буду дома через двенадцать часов. Ищу утерянный папирус.

Он отослал сообщение, затем попытался вернуться к своей работе, но ему стоило огромных усилий вновь сконцентрироваться на ней. Когда Хуссейни закончил, то был вынужден констатировать, что ему потребовалось вдвое больше времени по сравнению с тем, что он обычно затрачивал на проверку полудюжины контрольных. Часы показывали почти одиннадцать, а у него до сих пор не было и крошки во рту. Вместо ужина он принял две таблетки маалокса и одну — транквилизатора, надеясь, что заснёт.

Хуссейни лёг в постель, провалившись в беспокойный и прерывающийся сон, как только снотворное начало оказывать своё действие, и оставался в этом состоянии мучительной дремоты почти пять часов. Затем перешёл в состояние полусна-полубодрствования, часто поворачиваясь с боку на бок в поисках наиболее удобного положения, которое позволило бы ему вернуть сон. Но из мира снов до него доносился настырный сигнал: похоже было на то, что кто-то звонил в дверь. Ему никак не удавалось понять, то ли этот звук исходит, как он внутренне надеялся, из сна, то ли является реальным.

Внезапно звук прекратился, и Хуссейни привиделось, что за дверью стоит Салли и ждёт, когда он откроет ей. Ему подумалось, что было бы великолепно, если бы она вошла и легла к нему в постель. Хуссейни давно не занимался любовью с ней. Но это не был дверной звонок: тот не обладал таким назойливым прерывистым звуком. Это было нечто иное...

Он рывком сел на постели, растирая себе виски пальцами. Это голосил мобильный телефон. Хуссейни нажал на кнопку соединения.

— Алло, — просипел он в трубку сонным голосом.

Ему ответил уже привычный голос:

— Поступил приказ. Атака начнётся через тридцать четыре часа, ночью и в плохую погоду. Предвидится песчаная буря необычайной силы... Проверь свой почтовый ящик. Ты найдёшь там видеокассету с посланием и передашь его точно через девять часов. Всего хорошего, Абу Гадж.

Он поднялся, набросил на плечи халат и вышел, прошагав под падающим снегом до почтового ящика. Хуссейни извлёк пакет и вернулся в дом сварить себе кофе.

Он отхлёбывал глотками горячий кофе, курил сигарету и одновременно не сводил глаз с пакета из обёрточной бумаги, лежавшего на кухонном столе. Ему хотелось открыть его и взглянуть на содержимое, но Хуссейни отдавал себе отчёт в том, что если он сделает это, то останется взбудораженным на весь день и, возможно, даже будет не в состоянии явиться на работу. А ему, наоборот, нужно прилагать все усилия к тому, чтобы казаться таким, как обычно.

Он вышел из дома в половине восьмого и в восемь уже вошёл в свой кабинет в Институте Востока. Хуссейни вынул почту и служебные циркуляры из своей ячейки и принялся просматривать их, ожидая часа начала своих занятий. Он услышал стук в дверь и негромко крикнул:

— Войдите.

Это был Селим, помощник Блейка.

— Мне надо поговорить с вами, доктор Хуссейни.

— Заходи, садись. Что ты хочешь сказать мне?

— Доктор Олсен уехал в Египет.

— Когда?

— Полагаю, этим утром. Он поедет в Луксор, в филиал института.

— Что-нибудь ещё?

— Подал о себе голос мой друг Али из Эль-Квирны.

— Тот, хозяин папируса? — заинтересовался Хуссейни.

— Именно он.

— И какие же новости?

— Говорит, что папирус всё ещё у него.

— Великолепно. А этому можно верить?

— Я считаю, что да.

— Что он предлагает делать?

— Если хотим заполучить его, то нужны деньги. Али не будет ждать вечно. У него уже есть задаток: он склонен сдержать своё слово.

— Только институт может выписать чек на двести тысяч долларов, но его бухгалтерия никогда не сделает этого. История с папирусом ещё не забыта...

Селим пожал плечами:

— Тогда не думаю, что нам есть на что надеяться. У Али имеется и другое предложение, очень заманчивое, но он не хочет говорить мне от кого.

— Понимаю, — протянул Хуссейни.

— Итак?

Хуссейни невольно постукивал пальцами по крышке стола, покусывая нижнюю губу: в его мозгу медленно зарождалась некая идея.

— Возвращайся в свою контору, Селим. Я зайду к тебе после лекции и найду двести тысяч долларов. Ты можешь послать сообщение Али?

— Конечно.