— Можно? — спросила Неф после того, как ее руки очистились. Только с кивка Северуса Гермиона со словами, он тяжелее, чем кажется, вручила Неферуре детеныша дворцовой тигрицы. Пушистик вильнул хвостом и сонно моргнул, собираясь заснуть. К удивлению, руки у Неферуре оказались сильнее, чем кажутся.
— Но звезды говорят обратное! — не унималась женщина.
— Или вы оба хотите сказать, что астрономия — пустой звук? Совершите большую ошибку, уверяю вас, — старуха без колебаний уставилась на Снейпа, и силой такого взгляда не обладала даже Минерва Макгонагалл, когда ругалась с профессором. Ну или делала вид. По сравнению с тем, что происходило сейчас, Гермиону не покидало чувство, что большую часть времени деканы враждующих факультетов упражнялись в остроумии, но никак не ругались, скорее создавали вид.
Сжатые кулачки помогали не нервничать.
— Это не пустой звук, Яхмес, определенно в астрономии есть свои преимущества, не спорю, однако, кровь из носа — обыденное дело для человеческого организма. Не думайте, что ваша внучка исключение. Мы это уже обсуждали.
Неферуре согласно кивнула и улыбнулась, убаюкивая, как куклу, юного охранника. Годы летят, эпохи сменяются, а ничего не меняется. Девочки играют всё в те же игры.
— Вы прекрасно это обсудили с Хатшепсут, но не со мной, — выплюнула старуха, и Гермиона почувствовала к ней антипатию.
Снейп растянулся в злобной улыбке и уверенно прошелся по залу, смакуя ответ. Напряжение росло.
— Напомни-ка, какое звание имеет Хатшепсут? — здесь он остановился и резко посмотрел на Гермиону, и не переводя взгляда на оппонента холодно протянул. — Обоснуй то, почему я должен ослушаться фараона? Ты ведь именно это имеешь ввиду?
Гермионе подумалось, что пришло время тревожиться, ибо ссора была неизбежной, и если бы Неферуре не закатила глаза, возможно гриффиндорка бы и вмешалась со своей идеологией «мир во всем мире».
— Едва ли тебе что-то понятно, но я настаиваю на том, чтобы ты дал ей что-то другое. Лечи её другим способом, прими меры. Хатшепсут относится к этому халтурно, я же — не позволю.
Сделав лишь одному ему известные выводы, Северус Снейп прекратил мерить шагами зал.
— Приму к сведению, а сейчас уйдите прочь. Вам нужен свежий воздух. Живо. — холодно приказал профессор, но когда Яхмес не двинулась с места, недобро прищурился.— Уж поверьте, стража будет на моей стороне. Не советую упрямиться.
Старуха схватила Неферуре за руку и, одарив жрецов злобным взглядом, ушла.
Только Гермиона задумалась о Яхмес и о причинах безалаберного поведения, как Северус оказался рядом и обхватил руками ее лицо, словно хотел заявить, что она всегда принадлежала ему и всегда будет принадлежать только ему.
Губы Северуса с ненасытной жадностью приникли к её губам, раздвигая их с господством, столь же явным, сколь и страстным. Его язык обследовал, пробовал на вкус сладкую глубину ее рта.
Хоть она сначала протестующе замычала, уже через секунду сдалась. В нем было столько власти, что её ноги стали ватными, пульс ускорился. И пусть он, как собственник, удерживал её лицо в своих широких ладонях, от него веяло свободой, страстью, опасностью. Всё это казалось Гермионе соблазнительным, неотразимым и ужасающим одновременно.
Этот поцелуй не походил на те прежние, что были у них. Это был поцелуй завоевателя. Защиты от которого не существует, как и не существует слов, чтобы остановить его силу. Гермиона быстро поняла, что в профессоре просыпается зов.
Зов и голод.
Сколько сил ему потребовалось, чтобы резко отстраниться! Он прислонился к ее лбу и закрыл глаза, позволяя им восстанавливать рваное дыхание. Из-под его железного контроля пробиралась дрожь, и Гермиона поняла, что Осирис рвется наружу.
Не зная, как быть, она ласково погладила его по голове и почти с такой же нежностью чмокнула в нос.
Комментарий к Традиции
* Дистилляция — перегонка, испарение жидкости с последующим охлаждением и конденсацией паров. Древний способ поучения эфирных масел.
========== Черт! ==========
«Ох, Северус».
Её нежный голос звучал у него в голове, не давая покоя. Никогда еще Северус Снейп не предполагал, что его имя может иметь вкус сахарных карамелек из детства. Ему до ужаса понравились нотки… — удивления? восхищения? — сокрытые в двух словах.
Северуса окружала ночь. Даже лунный свет скрыли облака. Казалось бы, всё располагало, чтобы заснуть, и он непременно должен уйти к себе, закрыть веки и погрузиться в мир морфея, отдохнуть хоть немного. Но ему не спалось.
Да и как он мог спать, зная, что в нескольких метрах от него спит хрупкая, чистая и неимоверно сладкая Гермиона? Девушка, которая должна стать его женой, его студентка, старше которой он почти в два раза. Та крошка, которую он возьмет далеко не единожды в их брачную ночь. Зов будет требовать развратить невинную девочку. И сказать, что мужчине такая идея не нравилась — ничего не сказать.
