Слава тебе, пришедшему в этот мир!
Хапра – Возникший, мудрый творец богов,
Ты, на престол воссев, озаряешь свод
Темного неба и богоматерь Нут,
Что простирает руки, верша обряд,
Почести воздавая царю богов.
Город Панопль славу тебе поет.
Соединив две равные доли дня,
Нежит тебя в объятьях богиня Маат,
Что воплощает Истины ровный свет.
Ра, ниспошли же доблесть, премудрость, власть,
Душу живую в плоть облеки, чтоб я
Гора узрел на розовых небесах!
В моей душе царил покой, словно глубоки воды Нила, она была холодной и умиротворенной.
На мгновение мне показалось, будто бы я с чем-то примирился. Но с чем?
Подняв бокал, я весело воскликнул.
– За это стоит выпить! Хвала тебе, Ра!
Отпив половину, я остальное отдаю Пафнутию, но тот, сделав глоток, отшвыривает бокал, и выплёвывает вино.
Я стою и смотрю на Пафнутия.
Я ещё ничего не могу понять.
– Что?
Его напряжённое лицо искривляется, и из горла вырываются какие-то звуки.
Выхватив из-за пояса дощечку, Пафнутий начинает царапать знаки.
Я спокоен, и прочитав «Яд», ничто не дрогнуло во мне.
– Почему ты дал мне вино, не попробовав его?
Пафнутий склонился над дощечкой.
– «Я не успел».
Я устало смотрю на него и почему-то говорю:
– Ты сам мне его дал.
Мне становится всё безразлично.
Я медленно иду к своей постели. Не дойдя, оборачиваюсь.
– Пойди за лекарем.
Но Пафнутий не двигается.
И вдруг, что-то срывается во мне. Я кричу сильно, страшно. Я же так не хочу верить в его предательство. Я же так хочу спасти его.
– Убирайся отсюда! Убирайся! И приведи лекаря!
Он вздрагивает и, спотыкаясь, уходит.
Я прерывисто дышу. Дрожащими руками провожу по лицу.
Я еще ничего не могу понять.
Со двора до меня доносится недовольный, громкий голос моего управляющего Сикмеха.
Я вслушиваюсь.
И мне становится жутко.
Я надеялся, что самое худшее осталось позади, а оно, оказывается, ждало меня впереди.
Я надеялся, что и на этот раз победил смерть. И эта надежда рухнула. Кровь отхлынула с моего лица.
Я сижу неподвижно на краю постели, и напряжённо вслушиваюсь в голос Сикмеха.
Я весь натянут словно тетива лука.
Мне кажется, что так, я дольше проживу.
Проживу… Живу…
Я вздрагиваю.
Пока ещё живу.
Что-то холодное и неприятное заскользило по краю моего сердца.
И я физически ощущаю, как мои вещи начинают меня отторгать.
Я становлюсь для них чужой.
И никакого перехода в другой мир не существует, – почему-то подумалось мне, – потому что Вечности нет.
Слабые утешаются красивыми сказками, а что остаётся сильным?
Мёртвая пустота.
И черви, пожирающие тело.
Нам остаётся правда.
Я вскакиваю, и начинаю быстро ходить из угла в угол. Я хочу взбодрить себя, сбросить охватившее меня оцепенение.
Но мне страшно.
И мне не к кому прийти.
Я останавливаюсь у окна и смотрю на небо. Мефис… Мой мудрый Мефис.
Я закрываю глаза и замираю.
И губы сами шепчут.
– Я не хочу умирать.
Но могучий, сильный голос Сикмеха разносится по двору. Ведь он же будет жить! А я умру. Почему?
Безусловно, целью был я. Но весь дворец прекрасно знает, что еда и напитки, предназначенные мне, тщательно проверяются. Подсовывая яд, некто рассчитывал, что кто-то да отравится, в большей степени это касалось Пафнутия, но жребий пал на меня. И ведь всё произошло совершенно случайно!
Я вбегаю в спальню Пафнутия. На столе – кувшин. Тот самый… злополучный. Наполовину пустой, он притягивает меня к себе. Я беру его, и возвращаюсь обратно.
Зачем он мне? Зачем?
Я тихо заскулил.
Неужели это Пафнутий?
Пальцы медленно скользят по холодной и гладкой поверхности кувшина. Вдруг я нащупываю какой-то бугорок. Нетерпеливо подхожу к окну.
Что? Что это? Маленький кусочек печатки, кто-то сдирал с кувшина некий знак.
Зачем? Путались мысли, как же путались мысли. Я лихорадочно пытался ещё хоть что-то найти. Но тщетно.
Я сел на циновку.
И мой взгляд встретился со взглядом Калы. Художник очень удачно выписал её. В её облике покорность и покой.
Я медленно перевожу взгляд на кусочек печатки и вижу слабый, почти стёртый оттиск царицы.
Я бездумно качаюсь из стороны в сторону. Черная, глубокая, холодная пустота во мне. Маленькая, робкая девочка испуганно протягивает мне маленькую ладошку. Так я впервые коснулся её на свадьбе. Девочка с лицом Исиды…И маленькая ладошка…
Я крепко зажмуриваю глаза. Мой крик переходит в стон. Осколки разбитого кувшина валяются у расписанных стен. Лицо Калы измазано в ядовитом вине.
В покои вбегает Пафнутий, за ним лекарь.
Я проваливаюсь в темноту.
