Он настолько уверен в моей любви, что ему не нужны даже слова.
О, эта боль. Эта невыносимая боль, это тяжёлое прощание с жизнью, когда хочется жить и жить!
Чей-то тихий голос шепчет:
– Вечноживой, номарх прибыл.
Ипполит подходит нарочито громко, с шумом опускается на колени.
В его словах искренность и сожаление.
– Вечноживой… – он запинается, он не знает, как связать ту весть, что он принёс мне с милостью богов, – Вечноживой… Сегодня утром, наследник трона Рамзес, был найден мёртвым. Он вскрыл себе вены.
Да, он честный, и я никогда в этом не сомневался.
– И… супруга нашего великого царя, владыки мира, также найдена мёртвой. Она… перерезала себе горло.
А вот сейчас он поступится своей честностью. Он скажет ложь, которая и станет официальной версией.
– Видимо смерть любимого сына, произвела на неё такое сильное впечатление.
Я доволен собой.
Я умею ломать людей.
Ипполит будет жить в муке и подозрениях.
Это не месть.
Это моё развлечение перед смертью.
Ипполит шумно удаляется.
А ведь у него был выбор, да его пресловутая честность оказалась слишком слабой, перед величием и почестями быть визирем фараона, сына солнца Амона-Ра.
Я чувствую, как слуги осторожно поднимают меня и выносят на террасу.
Я больше никогда не увижу Нил.
Тоска…
Птичьи крики разрывают мне сердце.
Как их много сегодня…
Ах, если бы увидеть…хотя бы небо…
Ничего, скоро я всё забуду.
А если нет? Если и мёртвому мне будут чудиться птичьи крики?
Я судорожно глотаю воздух.
Я опять в беде.
Всё забыть! Быстрей бы всё забыть!
Нил, солнце, небо, птиц, пески, Мефиса.
Мефис…
Где ты, мой мудрый Мефис?
И мне кажется, будто бы его лицо склоняется надо мной.
Боль обрушивается на тело.
Провал.
Конец.
Мое самое прекрасное наваждение, имя которому – жизнь, прошло.
Пленительное наваждение…
Сладостное, заманчивое…
Я оборачиваюсь, чтобы в последний раз увидеть расписанные стены.
Вот Кала с детьми. А это я, на боевой колеснице, ни у кого больше нет такой. Моя армия, жрецы, роскошные, дворцовые сады.
Наваждение…
Слепое и опасное…
Когда Тутмос взойдёт на престол, он прочтёт мою рукопись. Может быть, она и убережёт его от ошибок.
Но…
Его жизнь – тоже наваждение.
И расплачиваться за мои грехи, придётся ему.
Прости меня, Тутмос.
Я поворачиваюсь лицом к небу, к улетающим птицам, к иной жизни. И вздохнув полной грудью, отрываюсь от мозаичного пола террасы.
Опьяняющая свобода встречает меня.
Всю жизнь я искал свободу. Я даже верил, что обрёл её. Но теперь я знаю, что свобода на земле – мираж, здесь слишком много людей и создаваемых ими условностей.
А небо…
Лишь ветер.
Только ветер.
И полёт…
Вдалеке мелькают белоснежные одежды Мефиса.
Я стараюсь догнать его.
Догнать белые крылья улетающей птицы.
А следом за мной мчится верный Пафнутий.
Это ложь, что после смерти нет боли и тоски.
Это с тобой вечно.
Смерть, самая большая мудрость природы. Она примиряет тебя с твоим предназначением.
В жизни ты слишком жаждешь борьбы. Тебя давит жажда власти и честолюбие, ты раб своих желаний.
Теперь всё это закончилось.
Наконец-то.
Я взмываю всё выше и выше.
Моё естество, моя суть расплывается, ускользает от меня самого.
И вскоре после меня ничего не остается.
