Он напоминает себе, что ей едва исполнилось шестнадцать лет. Строптивость пройдет.
— Смотрю, гуавы сегодня вкуснее некуда, — говорит он, расплываясь в улыбке, берет одну из корзины и начинает с удовольствием поедать.
— Ну и дитя, — говорит она. — Не знаю, кто еще так любит гуаву.
— Возьми тоже. Тебе теперь нужно есть больше.
Она качает головой.
— Слишком сладкие.
— А ребенку? Про него не забывай.
Перед тем как ей уйти, он советует не приближаться к деревне (там еще неспокойно), а сделать крюк через дальнее кукурузное поле. Добираться домой по этой дороге почти вдвое дольше, к тому же здесь кучи навоза и полчища ос, так много ос, что ей приходится плотно прижать руки к телу, чтобы спрятать под вуаль. Она чувствует прикосновение осиных ножек к носу, к ушам, подвижная масса давит на вуаль, как будто ища способ добраться до лица. Мехар перепугана до дрожи, но знает, что останавливаться нельзя. На что она сейчас похожа — ходячий балахон из ос? Дома надо будет попросить у Гурлин мяты. Даже когда осы остаются позади, Мехар еще долго чувствует, как они облепляют ее, и слышит пронзительное жужжание.
Только рассвело, но Май уже садится, проклиная свет, и нашаривает под чарпоем сандалии. Первым делом защити ноги. Никогда не знаешь, не окажется ли под ногой скорпион. Хотя о Май поговаривают, что однажды она раздавила босой пяткой младенца. Она как следует потягивается всеми косточками, выгибая спину, а опустив руки, замечает во дворе Джита, который таращится на свежевыкрашенную в розовый стену.
— Завтракал? — спрашивает она, зевая.
Она хлопает ладонью по шее, осматривает убитую муху и смахивает блестящие останки на землю.
— Я вернулся меньше часа назад.
— Нашел их?
Он кивает, по-прежнему любуясь домом.
— У тебя есть его адрес? Куда послать телеграмму? Им же недолго сюда добираться?
Какое-то время он молчит, потом спрашивает:
— Ей понравилось? Цвет? Она что-нибудь говорила? Ей же понравилось, правда?
— Бедный ты, бедный, — говорит Май, гладя Джита по руке.
Он утыкается лбом ей в плечо и разражается слезами.
Ночью он зовет Мехар к себе. Он входит, когда она лежит на кровати, но вместо того чтобы приблизиться, спрашивает в темноту:
— Ты здесь?
— Да, — отвечает она и ждет, что он подойдет к ней, приготовившись вздрогнуть от его прикосновения и молить о прощении за то, что ей по-прежнему нездоровится. Но, судя по тишине, он стоит у двери.
— Я хотел только узнать, как ты себя чувствуешь.
— Пока не лучше. Мне очень жаль.
— Ничего. Но теперь я дома и обещаю лучше заботиться о тебе.
Рука Мехар поднимается к животу, к растущему там ребенку, и в ней просыпается какая-то жалость к мужу.
— Надеюсь, поездка удалась? Ты нашел годный скот?
— Да, спасибо. Смотря что называть удачей. Время покажет.
Она слышит скребущий звук: он открывает дверь.
— Дам тебе отдохнуть, — говорит он.
Она остается лежать в глубокой темноте, поглаживая живот.
Стремясь найти их, Джит бродил вокруг городского храма каждое утро, день и вечер, наводил справки, предлагал подкуп и в конце концов отыскал нить — ему дали адрес. Туда он отправился на следующий день и с удивлением обнаружил не темное тайное логово, а обычный дом — маленький, чистенький, с кожаным диванчиком и широкой кроватью из розового дерева, совсем недалеко от главной улицы Джаландхара. Может, они и вовсе не прятались.
— Это дом моей сестры, — объяснил Тегх Сингх, когда принесли чай. — Они следят за тем, что делается в Дели. Мало ли Пандит задумает нас кинуть.
Джит кивнул. Он сидел на самом краешке дивана, изумляясь роскошному стеклянному столу и обтянутому тканью вентилятору, вращавшемуся под потолком. Вокруг кровати стояло еще несколько серьезных и молчаливых мужчин, желавших, вне сомнений, услышать причину визита. На стене висела карта Индии со врезкой подробной карты Пенджаба.
— Ты приходил в наш дом, — начал Джит. — Мы пожертвовали денег на вашу борьбу. Нашу борьбу, — поправился он.
— Да, помню. Там была твоя мать.
— Да, — Джит отпил глоток чая. — Ты еще планируешь атаку? В Дели?
— Ты хочешь присоединиться? Нам по-прежнему нужны люди. Храбрые люди.
— А они выживут, как думаешь?
Тегх Сингх наклонился вперед через стол, и Джит увидел пистолет у него за поясом.
— Это борьба за свободу. Потери неизбежны. Но, — тут он откинулся назад, — ты умрешь с высоко поднятой головой, это я тебе обещаю. О тебе будут слагать песни.
Сурадж был прав, подумал Джит. Этот Тегх Сингх точно дурак, чванный и мрачный. Хотя руки у него тряслись, Джит поставил чашку на стекло так аккуратно, что не раздалось ни звука.
— Не я. Мой брат. Можешь забрать его, когда придет время.
