На следующий день стояла ясная погода, комната больного была вся освещена солнцем, и казалось, что пациент смирился с присутствием сестры, во власти которой он очутился. Он потребовал завтрак и что-нибудь почитать. Когда пришел врач, он снова был в хорошем настроении и полон оптимизма. Его сестра получила точные рекомендации по уходу. Когда она ненадолго вышла из комнаты, Юлиус Лётц спросил, нельзя ли ему выпивать по рюмочке коньяку хотя бы один раз… Но врач не разрешил. Когда он уходил, Юлиус скорчил гримасу за его спиной.
— Послушай, — заявил он спустя некоторое время сестре, — мне не нужна диета, и вообще, мне можно все. Через несколько дней я, наверное, уже смогу вставать. Рад, что не доставлю тебе много хлопот. А теперь я бы выпил грамм сто вина с содовой.
Элла Хейниш посмотрела на него и покачала головой, решив, что не стоит сердиться.
— Иногда я просто не знаю, что мне с тобой делать, — сказала она. — Мне кажется, прожив жизнь, ты не стал умнее, не повзрослел. Порою ты напоминаешь мне двадцатипятилетнюю Кристину, такой же своенравный и эгоистичный, не желающий учиться у других и приспосабливаться к необходимости. Она похожа скорее на тебя, чем на Клару.
— Да, да, — ответил Юлиус и умиротворенно откинулся на подушку, — ты совершенно права, нас кое-что объединяет, то, чего вам, другим, не понять. Впрочем, у меня сложилось впечатление, что она внезапно начала интересоваться кузиной Кларой.
— Мне тоже так показалось, — сказала Элла, — может быть, Конрад все же сообщил ей о том деле, которое случайно попало в его руки.
— Он же сам настаивал, чтобы мы ничего ей не говорили. Я, правда, плохо знаю доктора Гойценбаха, но убежден, что он не меняет своих решений. Даже тогда, когда это может ему повредить. Странный человек.
— Юлиус, Конрад — муж моей внучки, член нашей семьи, и я не хочу, чтобы ты говорил о нем без должного уважения. Может, он и не слишком к нам расположен, но он не странный, а порядочный человек.
— Этого достаточно для тебя, но не для меня, — закричал Юлиус и сдернул с себя одеяло, готовый вскочить с постели, чтобы убедить сестру в том, что он прав. — Я знавал порядочных людей, и мне все время представлялось, что в необычных ситуациях эта порядочность заставит их поступать неординарно. Но такого никогда не происходило. Никогда, слышишь. Я мог бы привести тебе не один пример.
Ему удалось приподняться и сесть на край кровати. Его тощие ноги болтались у самого пола, ночная рубашка задралась наверх, едва прикрывая бедра. Элла попыталась, не обращая внимания на эту непривычную, смущавшую ее наготу брата, уложить его обратно в постель. Несколько секунд он сопротивлялся, потом его опять одолела слабость, парализуя волю, лишая сил. В эти мгновения он ненавидел сестру, потому что она была сильнее, потому что она видела его слабость и желала этой слабости. Он лежал, скорчившись и повернувшись к ней спиной, его рука судорожно сжимала одеяло. Испарина, выступившая на теле, казалась ему очищением, он не думал о том, что теряет при этом остатки сил.
— Твой муж, — сказал Юлиус Лётц, не поворачиваясь к сестре, — тоже был порядочным человеком.
Элла молчала. Она изучала инструкцию, прилагавшуюся к лекарству, отмечая для себя, что болеть становится все сложнее; при чтении такой инструкции невозможно было избавиться от подозрения, что лекарство не облегчит состояние больного, а усугубит его или вызовет другие опасные заболевания. Она выяснила, что существуют противопоказания, побочные действия, меры предосторожности, рекомендации по приему, ограничения в применении; пробежала глазами сведения о превентивной терапии и терапии при обострениях, уже не понимая толком, что читает; наконец ровным, уверенным тоном она заметила:
— Я убеждена, что мой муж никогда меня не обманывал.
— Да, — ответил Юлиус Лётц, по-прежнему отвернувшись к стене. — Может быть, ты и права. Но неужели ты полагаешь, что он делал это ради тебя?
— Мы оба воспринимали наш брак как обязанность. Этого ты, при твоем образе жизни, понять не можешь. Вступать в связи, рвать связи, когда вздумается, при случае иметь несколько связей одновременно — это просто, для этого не требуется никаких усилий.
— Я не стану долго и нудно спорить с тобой. Хочу только заметить: во всех этих связях, как ты их называешь, я что-то и давал. И не всегда бывал победителем. У меня случались и поражения, и меня бросали, часто недостаточно ценили. Такие вещи неизбежны, и я принимал их как должное. Любовался прекрасным и забывал о плохом. За то, что я в конечном счете всегда выбирал свободу, я заплатил.
— Клара тоже заплатила за свою свободу. Наверное, было бы лучше, если бы Кристина ничего об этом не узнала.
Юлиус Лётц закрыл глаза. Он бы с удовольствием поспорил с сестрой. Но на него вдруг нашла непривычная для него сонливость. Он ответил коротко:
— Она все равно пойдет своим путем, удержать ее от этого вам не удастся.
