— Ну да, у Грейс есть проблемы на Севере, и что? У вас тоже есть проблемы, но на Юге о них не знают, во всяком случае, я на это очень рассчитываю. К тому же вы новичок в этих программах, а Восточную Танцовщицу и других все уже знают. Если вы поработаете вместе, то у вас появятся новые поклонники и будет больше возможностей выступать. Вы обе не в том положении, чтобы привередничать.
— Вы уверены, что Грейс на это согласится?
— Так это она сама и предложила!
Выходит, она помогала мне, так же как я помогла ей, когда она вернулась из Лос-Анджелеса, вот только я не была уверена в том, что хочу принять эту помощь. И сказала Сэму, что, прежде чем принимать решение, мне надо переговорить с Грейс.
Положив трубку, я дождалась, пока Элен с Томми уйдут в кафе, надела кроваво-красное креповое платье, приколола над ухом две свежие гардении и отправилась в номер Грейс.
Она открыла дверь, замотанная в полотенце.
— Я принимаю ванну, — сказала она, жестом предлагая мне войти.
Я прошла следом за ней в ванную и увидела, как она опускается обратно в пенную воду.
— Ты не будешь возражать, если я открою окно? Последнее время я не люблю тесных пространств, — смущенно пояснила я. — Это у меня с лагеря.
Грейс некоторое время переваривала мои слова. А потом произнесла:
— Расскажи, что было после того, как за тобой пришли там, в Лос-Анджелесе.
Я медлила.
— Если не хочешь, можем об этом не говорить, — добавила она.
— А ты расскажешь мне о Джо? — Это был вызов. — Элен говорит, вы вместе?
Грейс заерзала в ванне, и вода выплеснулась на пол. Я бросила полотенце на лужу и промокнула ее носком туфли.
— Если не хочешь, можешь о нем не говорить, — сказала я, повторяя ее собственную фразу почти дословно.
У нее потемнели глаза.
— Хорошо. Око за око, — сказала она. — Что случилось, когда тебя увезли?
— Ты получила мое место.
Нижнее веко на правом глазу Грейс едва заметно дрогнуло.
— Не знаю, как еще сказать тебе или как заставить тебя мне поверить, но я на тебя не доносила.
Я смотрела ей в глаза и думала… Да ладно, чего уж там!
— Ты хоть представляешь, каково это — сначала жить в роскоши и блаженстве, а потом попасть в лагерь?
Я рассказала ей в подробностях о жизни в Топазе, о том, как стыдно было мне там находиться. Она тихо бормотала что-то сочувственное. А когда я закончила, она выдернула пробку и вышла из ванны.
На ней не было ни морщинки, ни припухлости, ни капли лишнего жира, ни пятнышка на сливочно-белой коже. Она по-прежнему была безупречна, но Грейс не пришлось пройти через то, через что прошла я.
Я протянула ей полотенце. Когда мы уже собирались выйти из ванной, она положила руку мне на плечо и спросила:
— А что твои родители?
— Если честно, то я и сама не знаю, в чем они виновны, а в чем нет. Но мне хочется думать, что они невиновны…
— Я имела в виду, ты не связывалась с ними?
— Это не так просто сделать. Не то чтобы я могла взять и просто им позвонить.
— Но написать можно.
— Я не хочу им напоминать… — Не нужно быть гением, чтобы понять, что я говорила об агентах ФБР и людях из Комитета по военным перемещениям. — О своем существовании. Иначе я могу оказаться там же, где и родители, в их лагере. Я просто хочу все это забыть. Когда-то ты бросила свою мать. Теперь я бросила свою.
— Это не одно и то же.
— И чем же одно отличается от другого? Ты хочешь жить спокойно, как американка, я тоже. Даже Элен хочет того же.
И каждая из нас по-своему прилагала все усилия, чтобы прекратить быть теми, кем мы являлись на самом деле, стереть свое истинное «я».
Мы перешли в спальню. Я присела на край ее кровати. Одевшись, Грейс села рядом со мной и рассказала о Джо. Когда мне показалось, что рассказ подошел к концу, она сказала:
— Я следую совету матери. Я пишу ему письма и оправляю открытки с чем-то вроде «Я люблю тебя, никогда не забывай об этом» или «Когда я сегодня танцевала, то думала о тебе». А его ответы, по меньшей мере, безразличны.
Я сама попросила ее рассказать о нем, но сейчас чувствовала, что мне эти рассказы неприятны.
Она подошла к комоду и вернулась с пачкой писем и открыток.
— Смотри, что он написал две недели назад. — Грейс начала читать: — «К этому дню я увидел смерть во всех ее возможных видах, и она ужасна. Быть сбитым над открытой водой страшно, но еще хуже сгореть в кабине заживо».
Она читала, а мне казалось, что я слышала голос студента Джо.
— «Некоторым пилотам чудом удается привести свои машины и экипаж домой, на базу, но то, что происходит в кабине по пути домой, не описать словами. Отстреленные или обгоревшие до кости руки и ноги, лица. Порой человек выживает, но жить после этого не хочет. Лучше уж, чтобы все закончилось сразу». — Она замолчала и посмотрела мне в глаза. — Я ответила ему на это письмо, сказав, что с ним ничего подобного не случится, и попросила его пообещать, что он будет беречь себя и вернется ко мне. И вот что он мне на это прислал. — Она протянула открытку.
Я повернула ее текстом к себе и прочитала: «Я никогда не даю обещаний, которые не смогу выполнить. Прощай, Грейс».
