Мы переоделись в чистую одежду: Грейс — в юбку, на которой азбукой Морзе была изображена буква «V» — «Победа», Руби — в свое потрясающее кроваво-красное платье, великолепно оттеняющее ее волосы, а я — в простые юбку и блузу — и отправились вниз, на обед.
Там уже было семейство Маков, которые жестами стали приглашать нас за свой столик. Когда официант, приняв заказ, удалился, Джек сделал объявление:
— Мы с Ирен решили после этого выступления вернуться в Сан-Франциско.
— А как же ревю? — спросила я, как самая практичная из компании, следящая за тем, чтобы программа шла без сучка и задоринки, но только никто меня за это не благодарил.
— Найдете кого-нибудь на наше место, — сказал Джек. — Вот, например, сестры Лим…
— Но они не показывают фокусов! — запротестовала я. — Пожалуйста, не покидайте нас!
— Элен, посмотри на меня. Я уже размером с дом, — сказала Ирен.
Возразить было нечего. Во время нашего последнего выступления я пыталась застегнуть на ней костюм, который от этих усилий просто порвался. Пришлось думать, чем его заменить. В попавшемся под руку кимоно и накинутой на плечи испанской шали она была похожа на огромный абажур с бахромой.
— Я больше не могу выходить на сцену в таком виде, — говорила она, потирая живот. — К тому же наш старший мальчик в следующем году пойдет в детский сад.
— И я согласился вернуться в «Запретный город», — провозгласил Джек.
— А я буду сидеть дома, — добавила Ирен.
Я смотрела на нее и не могла понять: то ли она была счастлива, то ли ей было грустно от грядущих перемен.
— Похоже, у меня дома будет свое ревю.
— Сегодня я буду выступать один, — сказал Джек. — Если хотите, можете сегодня оставить Томми с Ирен и детьми.
У меня забилось сердце.
— Я никогда не оставляла его одного.
— Но он будет не один, — сказала Ирен, — а с нами.
— Хорошо. Только на сегодня, — согласилась я и выдавила улыбку.
Взглянув на Грейс и Руби, я увидела, что они смотрят на меня так, будто им меня жаль. Но они не матери. Им меня не понять.
Руби, Грейс и я вышли из отеля около шести часов вечера и пошли по улицам, уже заполнявшимся моряками. Тут же в наш адрес раздался свист, послышались скабрезные замечания и крики.
— Эй, детка, не хочешь присоединиться ко мне на вечерок?
В общем, ничего нового.
Мы пришли в «О’Эйт», который стоял возле доков. Помощник официанта проводил нас в гримерную. Я вошла первой и принялась за подготовку реквизита Руби. К зеркалу была прикреплена телеграмма «Вестерн Юнион». У меня оборвалось сердце. Эдди? Монро? Но я была не единственной из нас, кому было кого терять. В зеркале, напротив маленького желтого прямоугольника, отражались три мертвенно-бледных женских лица.
Телеграмма оказалась адресована Руби. Я ощутила мощную волну облегчения. Я не овдовела во второй раз, и мой брат все еще борется за свою жизнь.
Руби сняла конверт с зеркала и несколько мучительных мгновений подержала его в руках, прежде чем открыть. Холодным официальным языком ее ставили в известность о гибели брата.
Грейс положила руку Руби на плечо.
— Я… я… Мне надо готовиться, — запинаясь, произнесла та. — Элен, где крем и пудра? Торопись, живее!
Я все повторяла, как мне жаль, и уважала ее желание держать все в себе. Мы готовились к выступлению в полном молчании. Я думала об Эдди и брате, а Грейс, я уверена, думала о Джо.
— Занавес! Готовность пять минут!
Мы исполнили свои обычные три выхода. Известие о гибели брата Руби ударило по всем нам. Грейс была неуклюжа, Джек выступил из рук вон плохо, но танец Руби был лучшим в карьере. Шар, казалось, сам по себе парил перед ней. Танцуя с веерами, она была похожа на лебедя, скользящего по глади озера. Грейс как звезда этого шоу выходила на сцену последней.
Когда она вернулась в гримерную, я пыталась убедить Руби смыть с себя грим, перед тем как выйти из клуба.
— Нет, нет, нет! — Руби оттолкнула меня и натолкнулась на взгляд Грейс в зеркале.
— Давайте выбираться отсюда, — воспользовалась этим моментом Грейс.
Она торопливо переоделась в свитер и юбку, и мы вышли на улицу. Жизнь била ключом. Там было полно мужчин. К этому часу они уже прилично выпили. Нам вслед неслись свист и восклицания. С некоторыми парнями под руку шли женщины: подружки, Девушки Победы, проститутки и иногда матери или сестры.
Руби, покачиваясь, шла по тротуару, мы — за ней. Ее кожа сияла в отблесках неоновых вывесок. Руки висели вдоль тела, как у сломанной куклы.
Она затащила нас в китайский бар в конце квартала.
«Инь» и «ян» у нас, китайцев, в крови. И что-то хорошее, и беды не приходят в одиночку. И сейчас Руби поставила нас в положение, которое не могло не закончиться неприятностями.
— Какой у вас фирменный напиток?
Спустя минуту перед нами стояли три «Луны над Мандалай» — смесь белого рома, мятного ликера, сахара и лимонного сока. Напиток был сладким до тошноты. Руби допила свой еще до того, как я сделала второй глоток. Грейс, разумеется, попыталась ее остановить. И конечно, мы ее утешали, но она игнорировала нас. Вокруг нашего столика собрались готовые к приключениям моряки.
