Я была нужна им всем, и у меня имелся шанс начать жизнь сначала. Я могла забыть все плохое, что сделала я и что сделали мне. Это означало, что я окончательно расстаюсь с Эдди, с Руби, с грустными воспоминаниями, обидами и завистью. Я больше не позволю прошлому определять мое будущее.
Я поеду в Майами с Грейс. Пока мне удавалось жить, не открывая своих глубочайших секретов, и на мгновение мне показалось, что поверить в мечты — значит, провести половину жизни во сне.
Грейс. Разговор, как в кино
Неделю спустя, когда мы заканчивали выступления по контракту с «Китайскими куколками», в клуб обратились из нового телевизионного шоу «Любимцы города». Ведущим этого шоу должен был стать Эд Салливан, который много писал о нас, с тех пор как мы приехали в Нью-Йорк.
— Ему нужен какой-нибудь азиатский номер, — объяснил Сэм Бернштейн, позвонив мне, чтобы обсудить это предложение.
— Я согласна! — чуть не крикнула я в трубку.
— Не сомневался, вот только речь идет о трио. Вы готовы поработать с Руби и Элен?
Элен очень обрадовалась, когда я рассказала ей о такой замечательной возможности.
— Это же может стать новым началом жизни! Эпохальным! Наконец-то, после стольких лет, мы будем выступать все вместе… и на телевидении! Ты только подумай, какие перспективы открываются!
Времени на подготовку у нас было мало. Элен никогда не была сильной чечеточницей, а Руби специализировалась на прогулках по сцене с шаром в руках. Элен позвонила Эдди, чтобы спросить его совета.
— Будьте теми девушками, которыми вы были всегда, — сказал он ей. — Будьте самими собой.
После того, как Элен передала нам его слова, у меня в голове возник образ.
— Мы поставим «Дай мне поиграть», — заявила я. — Мы можем изменить аранжировку, убрав оттуда кантри и оставив одни струнные. За основу возьмем танец, которому учили Элен тогда, на детской площадке, но в мягкой обуви. Если мы все сделаем просто, то у нас хватит дыхания на пение. Разумеется, мы должны танцевать идеально, чтобы мистер Салливан был доволен, но это может быть весело… и неожиданно.
Элен и Руби пришли в восторг.
— Как мы себя назовем? — спросила Руби.
— Ну как же? — со стеснением произнесла Элен. — «Сестры Свинг», как я и предлагала несколько лет назад у Сэма By.
Нам с Руби понравилось, и мы стали репетировать номер после обеда и давать по три шоу в «Китайских куколках» по вечерам. Прежде мы редко так уставали, но восторг и радостное ожидание придавали нам сил.
Так прошло несколько вечеров, в один из которых я выходила из клуба раньше обычного, надеясь на несколько минут покоя и тишины в отеле, пока не вернутся Руби, Элен и Томми. Я пробралась сквозь собравшихся возле служебного входа поклонников, отмахиваясь от их восторженной нелепицы, к которой уже привыкла, и увидела чуть в стороне от них болезненно худого мужчину в низко надвинутой шляпе, который стоял, опираясь на трость. Он был высок и широкоплеч, но при этом от его фигуры исходило ощущение какой-то хрупкости. Он смотрел прямо на меня. Это был Джо.
Рядом с ним стояла пожилая дама в удобных уличных туфлях и старомодном платье с наброшенным на плечи меховым палантином, края которого она теребила руками. Было заметно, что она волнуется.
С трудом сдерживая эмоции, я посмотрела сначала на его трость, потом снова ему в глаза, а затем подняла подбородок и решительно подошла к нему.
— Джо! — произнесла я коротко, но все же дружелюбно. — Какой сюрприз! Рада тебя видеть.
— Грейс! — Он выдохнул мое имя, как будто налил вина в бокал.
— Что ты тут делаешь? — спросила я доброжелательно.
— Мы с мамой приехали посмотреть Нью-Йоркский и Колумбийский университеты. Мне надо закончить образование, родители хотят, чтобы я переехал поближе к Чикаго…
— Мы приехали в Нью-Йорк, чтобы увидеться с вами, — перебила его женщина, которая, похоже, и была его матерью.
Я вдумалась в то, что она сказала, а потом спросила Джо самым жизнерадостным тоном:
— Как ты узнал, где меня искать?
— Ну, так это секрет Полишинеля, — ответил он.
И тогда я поняла, что он читал о Марио и обо всем остальном.
Собравшиеся у дверей поклонники стали подбираться поближе.
— Я бы хотел представить тебе мою маму. — Джо показал жестом на стоявшую рядом женщину. — Мама, это Грейс. Грейс, это моя мама.
— Миссис Митчелл! — сказала я, протянув ей руку.
— Зовите меня Бетти. — Вместо того чтобы пожать мою руку, она обхватила ее двумя руками. — Я приехала со своим мальчиком, потому что хотела убедиться, что он не даст задний ход. У него столько наград — и Бронзовая звезда за отвагу, и медаль Военно-воздушных сил, и Пурпурное сердце, — с гордостью перечислила она. — Но он всегда был нерешительным в том, что касалось девушек.
— Мама! — Джо смотрел на свои ботинки.
Я ему сочувствовала, потому что никто не может так вогнать в стыд, как собственная мать. И, несмотря на мою твердую решимость защитить себя любой ценой, я почувствовала, как рушится вся моя оборона и сердце снова раскрывается ему навстречу.
— Ну что, ты готов, сынок? — спросила миссис Митчелл.
