– А вы работникам найденные фигурки показывали?
– Нет. На словах расспрашивали. Самих «женихов» полицейский пристав с собой забрал.
Никита смотрел на Марию Терентьевну, и его не покидало чувство, что все слова она говорит только для вида, а сама думает о чём-то другом. Чуть дрожащий низкий голос и едва вспыхивающий румянец подтверждали его мысли. Он сказал, обращаясь к Кузнецову:
– Терентий Яковлевич, придётся мне в уездный полицейский участок съездить. Хочу сам на «женихов» посмотреть. Уж больно всё странно получается.
– Так вам тогда в Покров ехать. Наши деревни к Владимирской губернии приписаны, не смотри, что Москва рядом.
– Съезжу. И ещё у меня просьба будет. Можно я несколько изделий ваших с собой возьму? Вот хоть бы свистульки эти?
– Конечно, берите, Никита Никитич. – Маша достала из шкафа и поставила на стол несколько фигурок, расписанных цветным дулёвским узором.
– А когда Анисим Яковлевич к вам в следующий раз собирался приехать?
– Да вот на Троицу должен быть.
– Не сочтите за навязчивость, можно, я тоже приеду? Поговорю с ним, может, что и прояснится.
Здание полицейского участка в уездном городе Покрове нашлось чуть в стороне от Владимирского тракта. Судя по тишине, которая стояла на пыльном дворе и внутри, работы у полиции было немного. Никита представился дежурному и попросил встречи с полицейским, который расследовал дулёвские убийства.
Через некоторое время в помещение вошёл чиновник средних лет.
– Павел Андреевич Берёзкин, – представился он. – Чем могу помочь?
– Здравствуйте, Павел Андреевич, меня зовут Никита Никитич Зимин. Я дальний родственник Терентия Яковлевича Кузнецова. Приехал поговорить с вами про убийства в Дулёвской пустоши и на улики посмотреть, если можно. Я изучал современную сыскную науку и новые методы расследования. Хочу помочь найти убийцу.
Полицейский с сомнением посмотрел на молодого человека. Гость был необычный, но имя заводчика Кузнецова требовало уделить ему внимание.
– Да, конечно, Никита Никитич. Я все случаи убийств в протоколах изложил, вместе с доктором жертв осмотрел. Работников заводских сам опрашивал вместе с Терентием Яковлевичем. К сожалению, найти убийцу не удалось.
– А вы ничего странного на местах преступлений не видели?
– Странного? Да сами эти убийства – одна сплошная странность. Куклы эти фарфоровые. «Женихи». Мы весь завод перевернули.
– Павел Андреевич, вы же их всех с собой забирали? Можно на них посмотреть?
– Да конечно. Хоть это и улики. Сторонним людям показывать не положено. Но для пользы дела – пожалуйста.
Пристав открыл дверь встроенного в стену шкафа, который служил ему сейфом. На верхней полке стояли четыре одинаковые фарфоровые фигурки. Они были разукрашены синей гжельской росписью.
На Троицу выдался тёплый, солнечный день. Никита подъезжал в экипаже к дулёвской усадьбе Кузнецовых, встречая на дорогах празднично одетых жителей соседних деревень, которые возвращались из церквей.
Во дворе усадьбы тоже была праздничная обстановка. Стояли запряжённые повозки, видимо, хозяин и его гости только недавно вернулись. Выяснив у прислуги, что Терентий Яковлевич пьёт чай вместе с дочерью и приехавшим в гости братом, Никита поднялся на высокое крыльцо и зашёл в большую комнату.
За столом рядом с Терентием Яковлевичем сидел его младший брат Анисим Яковлевич Кузнецов. Внешне братья были очень похожи, разве что у младшего было чуть меньше седых волос в густой бороде. В стороне за столом сидела Мария Терентьевна. Кузнецовы пили чай. На столе стоял самовар, было большое количество выпечки и сладостей по случаю праздника.
Терентий Яковлевич поднялся, встречая нового гостя.
– Никита Никитич, проходи, дорогой. Ну, что расскажешь про поиски душегуба? Я Анисиму говорил уже, что ты это дело по новой науке расследовать взялся. Если его помощь нужна, спрашивай, не стесняйся.
Анисим Яковлевич посмотрел на Никиту тяжёлым взглядом.
– Чем же, мил человек, тебе помочь? Я в хозяйстве брата не разбираюсь, бываю как гость, и то нечасто.
– А можете точно вспомнить, в какие дни за последний год приезжали сюда и кто ещё с вами из Новохаритонова был?
– Ну как, – продолжил младший Кузнецов, – вот также год назад на Троицу. Затем по окончании Успенского поста приезжал на Иоанна Предтечу. На Покров был, в прошлом году осень тёплая долго стояла. Зимой я брата не навещаю, в нашем деле работы много. Ну и по весне уже на сплошной седмице.
На лбу Анисима Яковлевича выступила испарина – то ли от выпитого чая, то ли от попыток вспомнить свои поездки.
– Со мной, кроме кучера, никто и не ездит. Мы с Терентием по завещанию родителя нашего все дела порознь ведём, заводские наши люди друг с другом не общаются. А что ты спрашиваешь?
– Вам, Анисим Яковлевич, брат про «женихов» фарфоровых, которых рядом с убитыми работницами находили, не рассказывал?
– Рассказывал про бесовщину эту. Кто знает, что у лиходея на уме.
– Никита Никитич, не томи, – обратился к нему Терентий Яковлевич. – Что в Покрове в полиции раскопал?
– А то, господа, что статуэтки эти расписаны не дулёвскими красками, а в гжельской манере. Синие они.
