Фарисеевна полностью

Каждое утро Зои Игоревны начинается с одного и того же – с молитвы, в которой она призывает всех святых, Бога Отца, Бога Сына и Матерь Божью научить ее милосердию и состраданию, обязательно терпению и всем прочим благим премудростям, и просит руководствовать ею на протяжении дня. Прочитав почти всё по памяти «молитвы утренние» и чувствуя за собой поддержку, что она не сама, не без дополнительного настраивания, Зоя Игоревна покидает пределы своей комнаты. В зале, по совместимости спальне мужа, с ее уст слетает неизменное «доброе утро!», в котором обыкновенное приветствие сопровождает пожелание «всего самого наилучшего!» Муж, прежде всего, бывший шахтер, заработавший себе регресс и головную боль, проявляющуюся в приступах жесточайших, после через алкоголь заработавший язву, теперь просто больной человек, постник, подагрик, не умеющий шагу ступить самостоятельно, доброжелательности исключительной супруги своей не замечает, почему-то и чего-то конфузится, впрочем, в присутствии Зои Игоревны по обыкновению своему, невоспитанно и бессовестно от нее лицом к стене отворачивается. Зоя Игоревна, досады не наблюдая, совершает ряд предприятий, направленных на благоустройство того угла, в котором вынужден коротать свой бесконечный досуг несчастный Федор Иванович. (Мужа Зои Игоревны зовут Федор Иванович.) Тоже она наготавливает ему кушать на день. Тоже кормит сынка; собирает его в школу (в выпускной класс ходит младшенький): гладит, чистит туфли; чистит туфли себе. Собирается. Поторапливает сынка. На работу приходится чуть не бежать Зое Игоревне, в результате. И так каждый Божий, каждый будний день. Вечерами – всё то же, только в обратном порядке: молитвы «на сон грядущим» в завершении.

Хотелось бы и теперь Зое Игоревне (теперь хотелось бы, может, как никогда) поскорее покончить со всеми домашними делами и проследовать в укромный уголок свой, в свою уютную комнатку, где бы она могла, обратившись к святому углу, отстранить себя от всего земного и бренного, отдаться всею… Автомобиль дочери обнаруживает Зоя Игоревна припаркованным у своей калитки. В один миг крушатся все скромные мечты ее и маленькие желания. Хоть не входи ей домой теперь.

Очень непросто слаживаются отношения с собственной дочерью у Зои Игоревны. Оно и всегда так было. Еще бы, папина любимица. Не зря, не зря говорят, что яблочко от яблоньки… Впрочем, Зоя Игоревна далеко не сразу в сердце своем от непоправимой дочери своей отказалась. То есть, не совсем, чтобы она отказалась. Как, чтобы совсем отречься от собственного чада? Мыслимо, – с сердцем, коим наделена Зоя Игоревна! Любой другой на ее месте, имея столько оснований… – тот вероятно, и даже, скорее всего… Но только не Зоя Игоревна. Она днями и ночами молится о просвещении «одержимой», она не теряет надежды вразумить, направить на путь истинный с пути истинного столь круто и опасно сбившуюся. И откуда только взялся на ее голову «гугенот» этот проклятый? Прости Господи, скажешь. Жила себе и жила, одно правда, что и была непутевая (была бы путевая, не связалась); теперь того больше – пропащая. Говорит: мама, они те же христиане! Безобразница. Такую ересь нести. Знает Зоя Игоревна одного такого христианина, который у себя в огороде, в вагонетке шахтной, в одно погружение крестился. «Не во смерть Мою креститеся, а в жизнь – во Имя Отца, и Сына, и Святаго Духа», – Сам Господь завещал, то есть, положено тройное погружение. А они… Да и вообще в вагонетке, что такое в вагонетке? И туда же ее родная дочь. – Нет, Зоя Игоревна не чувствует за собой возможности с таким «обстоятельством» примириться.

****

Дочь Зои Игоревны зовут Варя. Она так была названа в честь святой великомученицы Варвары. На поверку же вышла – точно и впрямь «чужестранка», будто из Америки ее по почте выписали. Никакого сходства с матерью. С детства замкнутая, неуверенная в себе, настоящая бука. Вся в папашу. В церковь было приведет ее Зоя Игоревна, – в уголочке станет и стоит, от начала и до конца службы. Другие детки, смотришь, интересуются, к иконочкам подходят, в лики святых вглядываются, на носочках тянутся к подсвечникам – забавляют их огоньки. Варя на побывке. Ей бы одно только – по полям бродить. Дикарка. Или что там у нее, страсть к ботанике? В школе правда училась хорошо. На олимпиады ездила. Больше всего биологию любила. Поступила в институт. Зоя Игоревна, можно сказать, и не заметила дочери своей отсутствия. Все равно, что была, что не была, – то в поле Варя, то за книгой. В церковь не загонишь метлой. Росла безбожницей, прямо как бабушка (мать Зои Игоревны), – было за нее стыдно.