Фарисеевна полностью

–Что ты это такое придумала, Варечка? – заговорила уже в голос Зоя Игоревна, совершенно придя в себя и совершенно себе присуще – заговорила интонацией сладчайшей и в высшей степени дружелюбно. – Оно, конечно, желание твое похвально (пока гром не грянет, мужик не перекрестится, – одновременно про себя думала Зоя Игоревна), – к Господу никогда обратиться не поздно, – говорила она. – Только… Можно ли тебе из дому, ты же еще не выздоровела? Вон у тебя кашель какой! (Появиться в храме собралась с таким пузом… – мыслила тем временем Зоя Игоревна.) – Всему, милая, должен быть свой черед. (Опозорить мать вызвалась…) – Ты начни с молитвы домашней, перед иконой, вот тут, в спаленке моей, в святом углу. Видишь, как тут у мамочки хорошо. Проходи, проходи, не стесняйся. (В храм она решилась, бесстыдница, чтобы потом ходили обо мне кривотолки. Вот, поглядите, дочь Савко Зои Игоревны, в каком интересном положении, – чтобы потом говорили. А где же муж дочери Савко Зои Игоревны? – чтобы потом спрашивали…) – Проходи, что ты, как не родная, доченька! – предлагала Зоя Игоревна. (Людям хватит и крупицы, чтобы сплетню соорудить, – думала она. – А оно мне надо? А разве я заслужила? Что это я́ незамужняя с брюхом по церквам, как ни в чем не бывало, навострилась расхаживать?) – Варя, ну проходи же, становись вот сюда. Становись! – процедила сквозь зубы накрученная жгучими своими мыслями Зоя Игоревна. – Ты для начала милости Заступницы испроси. Вот Она, посмотри, ты уж наверно и позабыла образ Матушкин? Где тебе было: то по общежитиям, то у безбожницы у своей бабушки. А вот обращалась бы чаще к Деве Пречистой, гляди и не случилось бы того… того самого. Вот Она, Матерь Божья. Становись! Всё, стой. Вот тебе молитвословчик. А впрочем, рано тебе, пожалуй, молитвословчик, не поймешь ничего, пожалуй. Вот тебе лучше сборничек поучений старцев Оптинских для начала. Держи, читай, а я мешать не буду, не буду, мне страшно некогда!.. Хочешь, на кровать присаживайся. А я пошла, пошла, мне еще вас всех накормить придумать чем надобно. Все, я пошла. – И Зоя Игоревна закрыла за собой дверь, поспешно, плотно, испустив глубокий вздох облегчения.

****

Дом Зои Игоревны состоит из трех спальных комнат, кухни, ванной комнаты. Пристройкой, выполняющей также функции дополнительной прихожей, дом сочетается с флигелем. Шесть лет назад, то есть в то самое время, когда Варя, вздумав забеременеть, обитала в доме родительском, там, во флигеле, имел место жительства, уже пенсионер, уже больной, но еще не безнадежно, еще алкоголик и уже пропащий, муж Зои Игоревны Савко Федор Иванович. В то время он был еще, так сказать, дееспособен: еще имел привычку вынести из дома гвоздодер, или лом, или алюминиевую кастрюлю, еще находил для себя приемлемым обменять эти пригодные в быту предметы на водку, еще располагал возможностью вести пьяную уединенную жизнь. Почему он избегал всяких сношений с Зоей Игоревной, что мешало ему вести добродетельную жизнь по примеру и под попечительством любезной своей супруги? – нам остается лишь в недоумении руками развести. Касательно самой Зои Игоревны, в этом вопросе: она долго боролась, но сдалась, и больше не мешала мужу «пропадать», по ее тогдашнему выражению. Но это только на словах. На деле же Зоя Игоревна никогда и ни в какой жизненной ситуации не переставала творить милосердие. Сытым неблагополучный ее супруг, по одной лишь ее доброй воле, бывал. И нередко. И хоть к общему столу Федор Иванович выходить напрочь отказывался, предпочитая совместной трапезе «голодную смерть», как он говорил тогда, Зоя Игоревна, однако, как женщина благоразумная, что значит, практическая, не могла способствовать осуществлению такого сумасбродного желания. Единолично распоряжаясь как пенсией так и регрессом Федора Ивановича, она чистосердечно желала ему «многая ле́та».