— Давно пора записаться в публичную библиотеку, — подумал я. — Все же лучше чем ничего. Возможно, почитать что-нибудь возьму, а то дома кроме учебников никакой литературы не имеется кроме газет. И надо бы подумать, наконец, где найти место для работы с моими странными способностями. Не дома же этим заниматься.
С такими положительными мыслями я и заснул.
Утром восьмого ноября самое то подольше поспать. Увы, ничего из этого не вышло. В десятом часу, когда я только пытался открыть глаза, в дверь начали стучать.
Поеживаясь от холода, я оделся и направился к двери, стук в которую, между тем, не прекращался.
У двери я столкнулся с мамой, та тоже имела заспанный вид. Открыв дверь, мы увидели пьяного в хлам маминого двоюродного брата, дядю Лёню.
Перегаром от него несло за версту.
— Валя, здравствуй, поздравляю тебя с днем Октябрьской революции, — сообщил он заикаясь. Потом перевел взгляд на меня и добавил:
— И тебя Витька тоже поздравляю.
Затем, понизив голос, сказал:
— Валька, я знаю, у тебя всегда бутылочка в запасе лежит, давай выпьем за праздник, грех в такой день не выпить.
— Лёнька! Алкаш несчастный, иди домой немедленно, — довольно тихо отвечала мама, видимо, чтобы не привлечь внимание соседей.
— Ну, Валя, будь человеком, клапана горят, так выпить охота, — сообщил дядя Лёня.
— Ну, так иди домой, тебе Людка нальёт ради праздника.
— Не нальёт, — вздохнул Лёня, — она жестокая женщина, не то, что ты.
В это время снизу с первого этажа донесся не менее пьяный мужской голос.
— Лёнька, ты там долго еще телиться будешь? Бери бутылку и спускайся, мы ждем.
Мама со злостью хлопнула дверью перед носом дяди Лёни так, что затряслась стена дома. Из-за двери донесся дядин возглас.
— Не дала ведь, сука, бутылку, ну погоди, ты у меня еще что-нибудь попросишь.
Он начал спускаться по лестнице, стуча каблуками и громко говоря.
— Мужики, на Фрунзе магазин сегодня закрыт, пошли к гастроному, до одиннадцати часоввсего сорок минут осталось.
Когда хлопнула дверь подъезда, мы с мамой глянули друг на друга и засмеялись.
— Не дал ведь, паршивец, поспать, — сказала она. — Не понимаю чего он к нам приперся?
— Наверно, всю ночь отмечал праздник с мужиками, неподалеку, — предположил я. — В магазин идти дальше, чем к нам.
— Наверно, — вздохнула мама. — Ладно, раз уж встали, давай чайковского заварим.
— Со слонами? — попытался я уточнить.
— Ради праздника со слонами, — ответила мама и направилась к буфету, где у нее в жестяной банке лежал пересыпанный из бумажной пачки индийский чай, который мне брать было категорически запрещено.
Тридцать шестой чай — смесь грузинского и индийского чая мы пили чаще, но его тоже можно было купить не всегда, поэтому грузинский чай у нас заваривался каждый день.
Заварив чай, мы уселись за стол и приступили к чаепитию. К чаю сегодня у нас имелся подовый черный хлеб, масло и грибная икра нашего домашнего производства, принесенная вчера мамой из кладовки в подвале.
Мама молча наблюдала, как я отрезал кусок хлеба, намазал его маслом и сверху положил толстый слой грибной икры.
Когда же я намерился его откусить, она вдруг спросила:
— Может, ты грибную икру в осетровую сможешь превратить?
Я чуть не подавился откушенным куском и закашлялся. Прокашлявшись, укоризненно сказал:
— Мама, другого времени для вопросов не нашла.
— Ну, а что? — скупо улыбнулась та. — Я вчера еще, когда свечу в руки взяла, сразу обратила внимание, что она совсем не такая, как раньше. А когда через час мне стало лучше, сразу поняла, что это твоя работа.
Так, что не ври, признавайся, как ты это делаешь?
Я тяжело вздохнул.
— Мама, ты понимаешь, что будет, если разойдутся слухи о моих способностях.
— Да ничего плохого не случится, — простодушно заявила та. — Наоборот, здорово, что ты можешь помочь больным людям.
— Все-таки, недостаток образования не всегда мешает жить. Моя родительница просто не могла оценить в полной мере того, чему была свидетельницей. Полет в космос, к примеру, удивлял её гораздо сильней.
Я поставил кружку с чаем на стол, и пристально глядя маме в глаза, сказал:
— Мама, ты просто не понимаешь всех возможных последствий, если мой секрет станет общеизвестным.
Могу рассказать по пунктам.
Во-первых, для начала к нам начнётся паломничество больных, жаждущих быстрого излечения.
Во-вторых, на это сразу обратят внимание органы власти.
В-третьих, меня через какое-то время заберут на обследование.
И, наконец, четвертое, если на обследовании поймут, что я действительно могу улучшать лекарства, ты меня больше никогда не увидишь. Меня просто не выпустят на свободу, и всю жизнь я проведу взаперти.
— Ну живут же у нас в городе бабки — ведуньи, порчу снимают, грыжи заговаривают, настойки разные продает, — их ведь никто не трогает, — ответила мама, глаза у неё уже были на мокром месте. — Почему тебя сразу должны посадить в тюрьму.
