Сейчас, стоя над муравейником и наблюдая за его обитателями, Ричард вспомнил тот давний рассказ отца. Дику доводилось слышать о подобного рода случаях, читать о них. Люди, оказавшись в трудной, кризисной ситуации, в минуты опасности или сильного душевного волнения, когда от них зависело спасение собственной жизни или жизни близкого им человека, совершали подлинные чудеса. Могли сгибать стальные прутья тюремных решёток в дюйм толщиной, перепрыгивать тридцатифутовые расщелины, состязаться в скорости со скаковой лошадью, голыми руками сворачивать шею разъярённому быку. Словом, случается такое. Особенно часто на войне, на охоте, иногда – в спорте. Да взять хоть старого графа Стэнфорда, который в минуту предельной ярости, мгновения сильнейшего душевного волнения позабыл о своей искалеченной ноге, бросившись в гостиную за оружием. Дик хорошо помнил, как удивил его тогда этот факт.
«Есть у нашего организма резервы, – размышлял Ричард, – и немалые. Но как бы научиться подключаться к ним по своей воле, вызывать их тогда, когда это необходимо? Интересная задача. Весьма интересная! Кроме того, это может мне очень пригодиться. Конечно, навсегда или на достаточно долгий срок сверхсилачом или человеком, который может поймать стрелу в полёте, не станешь. На долгий срок подобные нагрузки непосильны, неминуемо надорвёшься, организм попросту сожжёт себя. Но вот, скажем, на несколько часов… Почему бы нет? А потом расслабиться, отдохнуть. Такой препарат, если не злоупотреблять им, не применять его слишком часто, был бы мне исключительно полезен. Конечно, прежде всего я должен думать о влиянии на душу человека, это моя основная цель и задача. Но отчего не позаботиться и о теле? И я, кажется, знаю, с чего начать».
Работа затянулась почти на два месяца, но к концу лета Ричард Стэнфорд всё-таки добился успеха. Ему всегда нравилось работать с веществами из мира органической природы. Дик долго искал то природное тело, в котором он смог бы разглядеть основу будущего препарата. Сначала он хотел взять за базовое вещество для своего «усилителя» пчелиный клей, прополис. Но нет, все попытки изменить это вещество в нужном направлении проваливались одна за одной. Ричард обрабатывал прополис кислотами и щелочами, перегонял компоненты пчелиного клея с водяным паром и различными спиртами, разделял компоненты пчелиного клея и вновь смешивал их в иных пропорциях, использовал массу других хитроумных методик, многие из которых были его изобретениями. Даже самые выдающиеся химики из числа современников Ричарда Стэнфорда и представить-то себе не могли, что с веществами можно так изощрённо и тонко работать!
С помощью разнообразных реактивов и химической аппаратуры, которая появилась у него, Дик словно бы дирижировал невидимым оркестром, пытаясь заставить его сыграть нужную мелодию. Но инструменты звучали вразнобой, заглушая друг друга, гармонии не получалось. «Изнутри» пчелиный клей походил на нежно-фиолетовую актинию, морской анемон, щупальца которого плавно шевелились. Или на какую-то странную хризантему с изгибающимися от призрачного ветерка длинными лепестками. Осязательно Ричард воспринимал его как нечто слабо покалывающее пальцы и ладонь, слегка искрящее, как бывает, когда гладишь сухую и чистую кошачью шёрстку. Ощущение, пожалуй, даже приятное. Дику удавалось менять цвет анемона, усиливать или ослаблять электрическое пощипывание. Но вот заставить все лепестки этой хризантемы, все щупальца стоящей перед его внутренним взором актинии сгибаться в одном, нужном ему направлении – нет, не получалось, как Ричард ни старался. Стэнфорд отличался изрядным упрямством и настойчивостью, но после множества безуспешных попыток, использовав самые разнообразные подходы и методы, он был вынужден признать: этот оркестр нужной ему мелодии не сыграет!
Хорошего исследователя отличает способность, уперевшись в тупик или свернув на неверную дорогу, осознать это и пойти к цели другим путём. Ричарду Стэнфорду это качество было присуще в полной мере.
Этот оркестр не годился. Стало быть, нужно поискать другой! Кто бы подсказал – где? Великие врачи и алхимики прошлого за подобного рода задачи не брались.
Ричард всё же нашёл нужную ему основу, но не в животном, а в растительном царстве.
Однажды он выбрался по хозяйственным делам в Фламборо-Хед. Дик очень любил море, оно буквально завораживало его своим живым, постоянно меняющимся обликом, своим безграничным простором и мощью. Когда Ричард бывал в посёлке, он всегда выкраивал час-другой, чтобы прогуляться по пустынному берегу, и на этот раз он поступил так же.
Время близилось к вечеру. В утренние часы сильно штормило, шторма на Северном море в конце июля довольно часты. Но уже к полудню шторм постепенно стих. Море, так недавно яростно бившееся о берег, посветлело и катило длинные спокойные валы. Слабый ветерок, сменивший направление на чистый норд, легко касался их гребней, будто помогая волнению утихомириться.
