Закончив рассказ, Аэнна задумчиво смотрела на яркие мазки заката. Солнце только что скрылось за горизонтом. Океан начал погружаться в свою ночную дремоту. Волны едва слышно плескались у наших ног.
— С тех пор прошло 99 лет, — снова заговорила Аэнна. — Молодые шероны не могут представить себе иной жизни, чем сейчас. Но мой отец и его немногие друзья, которые еще помнят свое детство, проведенное в дворцах архипелага, не могут примириться с потерей своего исключительного положения. Но что они могут сделать без фарсанов?
— Ничего не могут, — сказал я. — И тем лучше для них и для общества. Сейчас они приносят обществу огромную пользу, став учеными.
— Все это так. Но что за мысли у них, что за философия! — воскликнула Аэнна. — Если ты внимательно слушал мой рассказ о шеронской культуре, то должен понять, откуда у моего отца такая сумасбродная космическая философия. Господство над себе подобными он по-прежнему считает условием высшей культуры. Но в наше время, когда вот-вот начнутся межзвездные сообщения, недостаточно власти на одной планете. Нужна вечная борьба во Вселенной и господство одной, избранной планеты над всеми мирами космоса. Это мой отец считает необходимым условием бесконечного роста и совершенствования мыслящего духа Вселенной.
— Но у твоего отца есть одна привлекательная идея — идея концентрации научно-технических достижений, рассеянных во Вселенной.
— Концентрировать научную мысль можно и мирным путем, — возразила Аэнна.
— Конечно, можно, — согласился я. — Оно так и будет.
Некоторое время мы молчали, любуясь пышным закатом Такие закаты на Зургане бывают только здесь, в районе Шеронского архипелага. Там, где зашло солнце, замирал слабый всплеск малиновой зари На золотисто-зеленом небе вырисовывались четкие контуры шеронских дворцов.
Взглянув на часы, Аэнна сказала:
— Сейчас мы услышим знаменитый колокольный час шеронов. Ты когда-нибудь слышал это великолепное музыкальное произведение?
— Только по системе всепланетной связи, — ответил я.
— Но это совсем не то. Шероны делали колокола из какого-то чудесного сплава, секрет которого утерян. Разнообразные по форме и величине, колокола издают чистые, нежные и в то же время сильные звуки. Транслировать их по всепланетной связи трудно, не исказив. Но давай лучше послушаем…
Небо темнело. Стояла вечерняя тишина, нарушаемая едва слышным шелестом волн.
И вдруг до нашего слуха издали, из-за горизонта, донесся нежный мерцающий звук. То заговорил колокол центрального острова архипелага. Ему ответили другие. И началась музыкальная перекличка шеронских дворцов, возвещающая о том, что еще один день жизни человечества бесследно канул в вечность. Звуки лились и лились над океаном — бессмертным и невозмутимым, как тысячи веков назад.
В задумчивых и печальных переливах, похожих на рыдания, слышалась глубокая скорбь, бессильная жалоба на космическое одиночество, на тленность зурганской культуры, затерянной в безграничности Вселенной…
Звон стал затихать, усиливая щемящую тоску. Наконец, в последний раз зазвонил центральный колокол — заключительная вспышка звука, трепетная и умирающая.
Аэнна задумчиво смотрела на закат. Ее прекрасное лицо было тронуто легкой печалью. И я впервые подумал о том, что частая грусть Аэнны — это, быть может, выражение меланхолии ее древней и мудрой расы.
— Не правда ли, какая красивая и грустная музыка? — взволнованно прошептала Аэнна. — Колокольный час — это эстетическое воплощение философии шеронов эпохи упадка.
Аэнна права, думал я, эта музыка воплощает в себе весь пессимизм высокой, но утомленной культуры. Вир-Виан пытается в своей новой космической философии вырваться из этого пессимизма, но безнадежно. Его философия в сущности также пессимистична, ущербна и закатна, как этот закатный колокольный час…
В море, в сгустившихся сумерках, сверкнул огонек. Наконец, мы увидели катер, причаливший недалеко от нас. Из катера выскочил Сэнди-Ски и направился к нам.
— Эо, Тонри! Эо, Аэнна! — воскликнул он.
— Эо, Сэнди!
Мы проводили Аэнну к городку археологов.
— Завтра я жду тебя дома, у отца! — сказала она мне на прощанье.
33-й день 109 года
Эры Братства Полюсов
И снова я не смог сдержать своего обещания весь следующий день был занят подготовкой к пробному полету. Лишь на второй день с утра собрался посетить “крепость Вир-Виана”, как называли жилище и лабораторию этого ученого.
До этого, изложив в дневнике речь Вир-Виана на Всепланетном Круге и рассказ Аэнны, я считаю, что в какой то степени объяснил социально философские предпосылки появления новых фарсанов. Теперь же мне предстоит объяснить их природу, их материальную сущность. Признаюсь, для меня это нелегкая задача, так как я недостаточно хорошо знаком с нейрофизиологией, бионикой и другими смежными областями наук. Но я постараюсь кое-что вспомнить Сам Вир-Виан говорил мне об этом.
“Крепость” его находилась вдали от городов, в оазисе Риоль. Поэтому, собираясь к Вир-Виану, я оделся в легкий белый пилотский комбинезон, который неплохо защищал от жгучих солнечных лучей.
