— Много она крови потеряла, — сказала Зоя, осторожно присаживаясь на краешек кресла. — Переливание бы сделать… У эсэсовцев группа крови под мышкой нататуирована. Я думала, у бабы не будет, а у нее тоже. Вторая группа. Как мы все тут опохабили! Так хорошо тут было, а теперь повсюду кровь, тряпки, щепки…
— Ты хоть помнишь, что немцы за дверью? — сказал Юрка. — Думаешь, почему они нас в покое оставили? Потому что у нас ихняя баба осталась. Они боятся, что мы ее ухайдакаем, если они полезут. Да и сами могут невзначай зацепить! Начальству небось докладывают, а в коридоре засаду оставили… Дверь им эту надо взрывать, а это дело хитрое, тем более что тут все подземное можно порушить, если заряд неправильно подобрать. Может, саперов ждут…
— Где я? — раздался вдруг слабый незнакомый голос. Юрка нервно обернулся. Говорила немка. По-русски!
— По-человечески говорит… — пробормотал Юрка от неожиданности, словно вопрос задала змея или жаба.
— Хе-хе… — слабенько хихикнула немка, на ее бескровных губах появилось что-то похожее на улыбку, — кажется, я дома…
— Лежи да помалкивай, пока не пришили… — грубо сказал Юрка.
— Откуда вы русский знаете? — спросила Зоя, подходя к немке.
— Я русская, милая барышня… Русская немка. Я родилась в Петербурге, и меня зовут Анна Михайловна фон Гуммельсбах. Я крещена в православную веру, но в Германии меня перекрестили, и я теперь Ханнелора фон Гуммельсбах… Я гауптштурмфюрер СС… И я хочу умереть… А вы мешаете!
— Вы не умрете! — твердо сказала Зоя. — Вы в плену!
— Вот этого-то мне и не хочется, барышня, как вас там… Фрося?
— Зоя… — сказала девушка, разглядывая с удивлением новоявленную Анну Михайловну.
— «Зоя» по-гречески — жизнь… Вы говорите так, будто в ваших руках и смерть, и жизнь… Как я вас не убила?
— Скажи лучше спасибо, что я тебе мозги не вышиб, б… фашистская! — рявкнул Юрка.
— Великий и могучий русский язык… — Немка прикрыла глаза и застонала тихонько, а потом произнесла с каким-то особым, барским, никогда не слышанным ни Юркой, ни Зоей произношением: — В восемнадцатом году в нашу квартиру пришли матросы. Мне было восемь лет, но я отчетливо помню, как уводили отца. Его взяли заложником, когда был объявлен красный террор, а потом расстреляли в отместку за какого-то комиссара… Когда его уводили, отец был спокоен, а матушка и я рыдали… И тогда один матрос сказал громко: «Заткнитесь, б… буржуйские!» Я это прекрасно помню… О Боже, до чего же дошла наша бедная Россия!..
— Не ваша, — сказал Юрка, — и никуда она не дошла! Вам крышка, вам!
— Всем, как вы изволите выражаться, крышка… Нас взорвут здесь. Всех! — В голубых, со стальным отливом глазах Ханнелоры блеснул злорадный огонек. — Едва унтерштурмфюрер Рильке свяжется с командиром батальона и депеша пойдет дальше, прикажут: всех партизан и меня уничтожить… Не надейтесь, я не обеспечу вашей безопасности, господа то-ва-ри-щи!
— Стрельнуть ее? — спросил Юрка. — Она еще и белогвардейка недобитая!
— Дурак! — сказала Дуська. — Ей же, сучке, этого и надо!
— Тихо! — вдруг резко крикнул Юрка. За дверью, через пол слышался какой-то скрежет.
— Это взрывники, милый мальчик, — проговорила Ханнелора, — если не веришь, можешь взглянуть. Справа от двери в шкафчике маленький перископ. Прекрасно видно все, что делается у двери…
Юрка сорвался с места и подскочил к маленькому шкафчику, вделанному в стену. Открыв дверцу, Юрка увидел металлическую трубку с окуляром и резиновым наглазником. Трубку можно было поворачивать вокруг продольной оси, и в окуляр можно было увидеть все, что творится в коридоре, на полу и даже на потолке. Мимо двери торопливо шли эсэсовцы, неся на плечах плоские ящики. Эти ящики Юрка однажды видел — партизаны принесли в лагерь трофейный немецкий тол. Повернув трубку, Юрка увидел, что солдаты тащат эти ящики в сторону бункера № 3. Потом пробежали два солдата, разматывая катушку с проводами. «Так, — быстро соображал Юрка, — значит, они решили здесь все подорвать… Сколько ящиков протащили! Верно эта сука говорила! И провода… Все минируют! Значит, скоро и сюда подложат… Лишь бы не заметили перископ… Да еще бы не забыть, как номер набирается… Шесть-четыре-один-один-три! Шесть-четыре-один-один-три!»
— Что там? — встревоженно спросила Зоя.
— Рвать будут… — сказал Юрка. — Тол таскают ящиками и провода тянут.
