Что касается отношений с СССР, то решающим в этом вопросе будет позиция, которую займет Советский Союз на конференции по разоружению. Опубликование многими газетами (начиная со статей в русских газетах) сведений относительно сотрудничества с Россией в прошлые годы подействовало ошеломляюще и прежняя точка зрения министерства рейхсвера и министерства иностранных дел поколеблена. Можно уже теперь сказать, что на конференции по разоружению Германия будет начисто отрицать военное сотрудничество с СССР, если возникнут разговоры об этом сотрудничестве.
ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 504. Л. 153.
ИЗ ПИСЕМ СОВЕТНИКА ГЕРМАНСКОГО ПОСОЛЬСТВА В МОСКВЕ Д-РА ФОН ТВАРДОВСКИ
18 сентября 1933 г
Дорогой Типпельскирх![509]
<.> Мне один хорошо знакомый со здешним положением американец о теперешнем состоянии сельского хозяйства говорил: «С точки зрения гуманности то, что произошло в нынешнем году[510], является жутким. В этом не может быть никакого сомнения. С другой стороны, голодная катастрофа в нынешнем году означает безоговорочное усиление Советского строя в деревне: в особенности колхозники до сих пор были проникнуты убеждением, что Советское правительство не даст им умереть с голода. Благодаря этому, стимулом в отношении работы являлся для них до сих пор вопрос о том, в какой мере они имели возможность превращать в деньги то зерно, которое находилось в их распоряжении, чтобы таким образом удовлетворить свои насущные потребности. Прошлой осенью крестьянство пришло к следующему убеждению: нет смысла работать, т. к. либо мы не сможем ничего купить на те деньги, которые мы выручаем от продажи зерна, либо у нас отбирается даже (самое) зерно. Итак, для чего же работать? В результате этого была потеряна значительная часть урожая, так как она не была собрана. Теперь же Советское правительство наглядно показало крестьянам, что, если, мол, Вы не работаете, Вам просто-напросто дадут умереть с голода. В результате этого стимул, заключавшийся в стремлении выручить деньги, сменился стимулом, заключающимся в паническом страхе перед голодной смертью, а это обстоятельство побуждает крестьян работать по уборке урожая из последних сил. Правительство показало свое беспощадное оружие, и крестьянству приходится склониться перед ним. Я не разделяю этой оценки в полном масштабе, однако многое в ней является наверняка правильным. <…>
3) По вопросу о германо-советских взаимоотношениях у меня произошло довольно резкое объяснение с Литвиновым, который встал на такую точку зрения: что мне толку в прекрасных словах, если действия германского правительства направлены в другую сторону?
То обстоятельство, что он (Литвинов) обиделся на нападки в германской прессе против него лично, дало мне желательный для меня повод – послать в письменной форме протест против бессовестных ругательств по адресу германских министров Геринга и Геббельса, помещенных в газете «Труд». <…>
Если теперь не настанет период разряжения атмосферы, русские будут способны пойти на дальнейшее сближение с поляками и французами, пойти дальше, чем они этого, в сущности, хотели, только для того, чтобы наступить нам на ногу.
В воскресенье я побывал в ленинградской гавани, где на всех германских судах, которых было около 40, развевались флаги со свастикой, причем не было известно ни о каком инциденте [511]. <…>
ЦГАСА. Ф. 33987. Он. 3. Д. 505. Л. 148-156.
Заверенная копия.
Документ заверен секретарем Особого отдела ОГПУ Гуровым.
25 сентября 1933 г.[512]
Дорогой Типпельскирх!
В России существует очень сильное течение, направленное на то, чтобы отойти от нас и сблизиться с Францией. Эго сильное течение представлено в Нарком-инделе в лице Литвинова. Русские в большинстве настроены недоброжелательно. <…> По моему мнению, наоборот, необходимо предоставить, путем весьма бережного отношения к дружбе с Россией, – без какого-либо заискивания нашим друзьям в СССР, которые, как я полагаю, еще имеются в рядах правящей партии и
Тухачевский, технический заместитель Народного комиссара по военным делам, организовал грандиозный прием с учетом русских военных, в числе которых, как это подчеркивалось также и в прессе, был и наш друг Уборевич. <…> Мы
ЦГАСА. Ф. 33987. Он. 3. Д. 505. Л. 157-162.
Заверенная копия.
[ФОН ДИРКСЕНУ] [514]
25 сентября 1933 г
