Однако связанность английской политики обязательствами в отношении Франции и искусство советской дипломатии способствовали тому, что в решительный момент положение резко изменилось. Несмотря на то, что социал-демократические круги продолжают оставаться на только западной ориентации Германии, демократы ищут создания компромисса для обеих восточных и западных ориентаций. Первые политические результаты германских дипломатических переговоров и обмен дипломатическими актами с союзными странами показали, что ни при каких условиях Германия не может рассчитывать на то, что Великобритания хочет или в состоянии изменить нынешнее положение Германии, поскольку это идет против Версальского договора. Последний не служит предметом компенсации со стороны Англии, а также сама английская политика в отношении СССР является политикой подготовки будущего столкновения, но время такового определяется общим политическим положением Великобритании. Эти же результаты показали, что Германия не может рассчитывать, даже идя за Англией, получить больше, чем это позволяет нынешнее положение во франкоанглийских отношениях. Лондон далек от мысли портить свои отношения с Парижем до тех пределов, какие нужны для полного осуществления всех германских желаний. Наконец, русско-французские переговоры, как контрманевр СССР, имели свой успех и почти создали новое положение, при котором Англия оказалась бы в русском вопросе до известной степени в зависимости от Франции.
Таким образом, британская политика принуждена была вновь лавировать, и это в свою очередь автоматически повело к тому, что германские политические круги быстро переменили прежний курс. Штреземану, которому приходится брать среднюю линию между обоими течениями, представляется, таким образом, необходимым занять несколько иную позицию, чем вначале, и при обсуждении гарантийного пакта. Для сторонников западной ориентации не вовремя возник германо-польский конфликт в вопросе оптантов[98], и старая идея – совместной борьбы в будущем СССР против Польши – получила новую почву.
Правые националистические группы столь же быстро переменили свой курс на Москву, как ранее они сделали это против Москвы. <…> Благодаря тому, что политическое управление правыми организациями централизовано… правые круги быстро и твердо переменили свою ориентацию. После того, как неделю тому назад граф Гольц официально изложил политическую программу правых и предписал придерживаться ее, национальные организации, сохраняя всю враждебность коммунизму и его апостолу в Москве, признали необходимым в силу германских государственных интересов поддерживать политику связи с СССР и не идти в поводу у Англии, ибо весь гарантийный проект направлен Антантой к тому, чтобы связать еще больше германскую внешнюю политику и возможности развития германской государственности.
Германское правительство запросом своих заграничных представителей выяснило, что исключительное ориентирование на запад не ведет к предполагаемым целям, и что Германия, безусловно, в той или иной форме должна полностью сохранить свои отношения с СССР, и что именно эти отношения служат главным козырем Германии в области ее западной политики.
ЦГАСА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 98. Л. 73-76.
Копия. [99]
ВОРОШИЛОВ – МОЛОТОВУ : «ПО СОДЕРЖАНИЮ ПИСЬМА ТОВ. ЧИЧЕРИНА НЕ ЧУВСТВУЕТСЯ, ЧТОБЫ ГР. РАНЦАУ ПОЛУЧИЛ… БОЛЬШЕВИСТСКИЙ ОТПОР НАШЕГО НАРКОМИНДЕЛА»[100]
7 марта 1926 г Москва
Совершенно секретно
В письме на Ваше имя с копией членам Политбюро и Коллегии НКИД от 5 марта с. г., озаглавленном: «Скандал с Германией», тов. ЧИЧЕРИН, между прочим, пишет: «Посол[101] с величайшим возбуждением указал, что эта фраза есть в сущности донос Антанте на секретные вооружения Германии[102], т. е. как раз по одному из самых больных вопросов между побежденной страной и Версальскими победителями. Это равносильно угодничеству перед последними».
Эта цитата является словами, произнесенными, как сообщает тов. Чичерин, в «величайшем возбуждении» германским послом. Далее следуют слова нашего Нарком-индела, неизвестно, в каком состоянии написанные: «действительно, эта фраза совпадает с доносами всяких французских милитаристов на Германию, и в устах нашего Нар-комвоенмора она совершенно неожиданна и чревата непредвиденными последствиями».
Не знаю, совпадает ли моя фраза о германских вооружениях с доносами «всяких французских милитаристов», но тон письма тов. Чичерина в отношении меня совпадает с графским, безусловно. Тов. Чичерин в своем письме ни единым словом не обмолвился, как он парировал наскок «его сиятельства»[103] на выступление Нарком-военмора. По содержанию письма тов. Чичерина не чувствуется, чтобы гр[аф] Ранцау получил соответствующий большевистский отпор нашего Наркоминдела.
