Итальянские фашисты предложили вполне разумные пути выхода из кризиса. Они обещали преодолеть классовую борьбу — обещание особенно привлекательное для тех, кто не принадлежал ни к жителям рабочих кварталов, ни к торгово-промышленной сердцевине капиталистического класса. Они обещали развивать общество путем национал-этатизма — обещание, привлекательное для тех, кто ощущал тесную связь с нацией или страной. Избранное ими средство — парамилитарное насилие — особенно привлекало молодых демобилизованных мужчин, ибо совпадало с их военно-мачистскими ценностями. Именно воинственность тысяч фашистов привела фашизм вплотную к власти. Элиты также одобрили репрессивные методы подавления классового протеста: отчасти потому, что политический кризис сузил пространство альтернативных мер, а также потому, что идеал фашистского национального государства пришелся им по душе. Именно их переход на сторону фашистов позволил фашизму захватить власть. Каждый из этих элементов привлекал к фашизму различные группы поддержки: классы, сектора, регионы, поколения. Именно разношерстность группы поддержки требовала немало политической гибкости, чтобы захватить власть и ее удержать — но политическая гибкость у Муссолини была. История итальянского фашизма — это история тысяч, а не миллионов: ударной силы тысяч фашистов, объединенных в боевые отряды, и предательства тысяч среди различных итальянских элит. У социалистов и «пополари» тоже были тысячи, готовые им противостоять, но не было ни парамилитарной силы, ни такого влияния на элиты. Большинство итальянцев наблюдало за этой борьбой со смешанными чувствами. Против исхода, способного принести общественное согласие и умеренный прогресс, они, по-видимому, не возражали. Но их не особенно волновало, принесут ли согласие и прогресс фашисты или кто-то другой.
Мое объяснение этого более многосторонне, чем привычные классовые или фашистские теории, представленные в начале главы. Чтобы объяснить первый в Европе приход фашистов к власти, я обращаюсь ко всем четырем источникам социальной власти — идеологическому, экономическому, военному и политическому. Сложность такого объяснения в идеале требует куда более точных и обширных данных, чем те, которыми я располагаю. В заключение позволю себе признать то, что редко признают исследователи итальянского фашизма. Все общие интерпретации этого фашизма, в том числе и моя, строятся на очень скудных свидетельствах. Сведения о фашистах и их союзниках, их происхождении, бэкграунде и мотивах не таковы, чтобы делать на их основе уверенные обобщения. Откровенно это признав, обратимся к немецкому нацизму, о котором мы знаем намного больше.
Германия была самой мощной и развитой из стран, подпавших под власть фашизма. Нацисты стали крупнейшим в мире фашистским движением, с самыми крупными боевыми отрядами, самой многочисленной электоральной поддержкой. Это был и самый радикальный фашизм, совершивший больше всего злодеяний. Вот почему особенно важно объяснить, кем были нацисты, во что они верили, как достигли власти. По счастью, история нацизма хорошо документирована. Историкам всегда недостает данных, и новые вопросы возникают у них бесконечно; однако в этой и в следующей главах мы подойдем достаточно близко к объяснению победы нацистов и разрешим некоторые загадки, вызванные скудными данными об итальянском фашизме и обсуждавшиеся в предыдущей главе. И хотя все фашистские режимы различны — между ними и достаточно много общего, так что мы сможем использовать обширный фактологический материал по Германии для более широкого сравнительного анализа.
Различия с Италией очевидны. В отличие от Италии, Германия Первую мировую войну проиграла. Послевоенная политическая история Германии также была совсем иной. Короткий период революционной смуты сменился Веймарской республикой — развитой либеральной демократией, где избирательным правом обладали даже женщины, а система социального обеспечения была лучшей в мире. Кроме того, в Германии имелась не одна, а две крупные христианские конфессии: католицизм и протестантизм. Гитлер пришел к власти лишь в 1933 г., и рост влияния нацистов также шел медленнее, под влиянием различных межвоенных событий: инфляционного кризиса, споров с державами Антанты о границах, репарациях и разоружении, Великой депрессии, общего межвоенного роста авторитаризма. К участию в выборах нацисты подошли куда серьезнее итальянских фашистов — но гораздо менее, чем в Италии, оспаривали монополию государства на военную власть. Наконец, германский нацизм был намного более расистским, чем итальянский фашизм. Все эти различия сыграли свою роль.
