Некоторые пункты этого «общего знания» для нас выглядят полной нелепицей — да так же выглядели и для многих современников. Над убеждением, что евреи, составляющие 0,76 % населения (среди немецких банкиров и биржевых брокеров доля «еврейского финансового капитала» возрастала до 2 %), представляют для Германии серьезную угрозу, можно было только посмеяться. И не нелепо ли голосовать за партию, под лозунгом «Остановим насилие!», творившую в Германии больше всего насилия? Однако многие партии предлагают для национальных проблем странные решения — странные, но каким-то образом отвечающие чаяниям общества. В политике важна не истина, а минимальное правдоподобие и привлекательность. Мне случалось жить в странах, где выборы выигрывали партии, преподносящие избирателям карикатурный, почти вымышленный образ главного врага: ни консервативные и неповоротливые британские профсоюзы, ни, откровенно сказать, достаточно слабую внутреннюю власть федерального правительства США, по совести, невозможно винить в бедах, обрушившихся на эти страны в 1980-х.[30] Обвинения нацистов в адрес евреев звучали еще смехотворнее: разница в том, что они открывали дорогу для бесконечно более серьезного зла.
Начнем с классического нацистского текста — партийной программы 1920 г. Некоторые историки преуменьшают значение этого документа, однако он ясно обрисовывает (за одним исключением) очертания нацизма — национал-этатизма, основанного на массовых чистках. Вступительные его пункты — это то, что нацисты повторяли постоянно: единство всех немцев в Великой Германии, пересмотр мирных соглашений и «земли и территории (колонии), чтобы обеспечить народ питанием и расселить избыток населения». «Членами нации могут быть лишь те, в ком течет немецкая кровь, независимо от их вероисповедания. Соответственно, ни один еврей не может быть членом нации». В следующих пунктах перечисляются задачи партии в области образования, экономики, законодательства, массовой информации, здравоохранения, а также принципы построения авторитарного корпоративного государства, необходимые для достижения этих целей. Эти внутриполитические задачи описаны на языке «народничества»: людей ненемецкого происхождения необходимо отстранить от влияния в СМИ, религиозная свобода допустима, лишь пока не угрожает государству и «не оскорбляет моральные чувства германской расы». Дважды повторено, что наказанием для ненемцев, нарушающих эти установления, должна быть депортация. В своей речи в 1923 г. Гитлер ясно дал понять, насколько важны для нацизма «враги»:
Национализм — это прежде всего вакцина от бациллы еврейства, а концепция антисемитизма — необходимая защита, своего рода антитело против этой чумы, поразившей весь мир… вопрос стоит ребром: или ты немец, или ты антинемец. Национал-социалисты возглавили поход Германии, и мы заявляем, что никогда не сядем за один стол с преступниками, которые однажды уже вонзили нам нож в спину (Sereny, 1995: 58–59).
Это манихейское видение мира, разделенного на немцев и их врагов. Однако, как и итальянские фашисты, поначалу нацисты были довольно левыми — и поправели лишь впоследствии. В их партийную программу был включен набросок нацистского социализма: никакой отмены частной собственности, экономической демократии или равенства, но «примат рабочего над эксплуататором», являющим себя в виде финансового капитала и ростовщических процентов. Заявление расплывчатое, но явно этатистское: государство должно обеспечивать своим гражданам достойный уровень жизни и процветание, а также бороться против мирового и еврейского капитала. Имелась здесь и программа радикальной земельной реформы, включавшая экспроприацию земельной собственности.
Левизну раннего нацизма в еще более простой форме доносят до нас бесчисленные партийные листовки. Вот одна листовка 1920 г.:
