Кунцевич недаром боялся за свою жизнь: в ноябре 1623 года его убили взбунтовавшиеся против его миссионерских методов жители Витебска. И Сапега, предупреждавший Кунцевича, теперь должен был выступить председателем комиссии, назначенной королем для суда над его убийцами. Граждане Витебска призвали на помощь казаков, потому комиссары явились в Витебск с сильным войском, пешим и конным. Обошлось без сопротивления, и дело было кончено в три дня: два бурмистра и 18 других горожан погибли на плахе, имения их были конфискованы. Около ста горожан, спасшихся бегством, приговорены к смерти, и имения их также конфискованы. Город потерял все свои привилегии; ратуша была разрушена; колокола, в которые били в набат, поднимая народ против епископа, были сняты; две православные церкви разрушены. Униатский митрополит киевский, Иосиф Рутский, извещая об этом кардинала Бандина, так оканчивает свое письмо: «Великий страх после этого напал на схизматиков; начали понимать, что когда сенаторы хотят приводить в исполнение приказы королевские, то не боятся могущества казацкого».
Во всем оказался прав Сапега, кроме одного — что папа римский «соизволил бы на то, чему вы так упорно противоборствуете». Письмо Урбана VIII к королю от 10 февраля 1624-го взывает не к милосердию, а к отмщению: «Враги наши не спят, день и ночь отец вражды плевелы сеет, дабы в вертограде церковном терние произрастало вместо пшеницы. Следует и нам с не меньшим прилежанием исторгать ядовитые корни и обрезывать бесполезные ветви. Иначе все страны заглохнут, и те из них, которые должны быть раем Господним, станут рассадниками ядовитых растений и пастбищами драконов. Как легко это может случиться в России, научают настоящие бедствия. Непримиримый враг католической религии, ересь схизматическая, чудовище нечестивых догматов, вторгается в соседние провинции… Прими оружие и щит и, если общее благо требует, мечом и огнем истребляй эту язву. Дошла до нас весть, что там устраиваются схизматические братства, издаются новые законы против униатов; пусть королевская власть, долженствующая быть защитою веры, сдержит такое святотатственное буйство. Так как нечестие обыкновенно презирает угрозы, наказаниями не вооруженные, то да постарается твое величество, чтоб лжеепископы русские, стремящиеся возбуждать волнения и господствовать в козацких кругах, достойное такого дерзкого поступка понесли наказание. Да испытает силу королевского гнева факел мятежа и вождь злодеев, патриарх иерусалимский, и своим бедствием сдержит дерзость остальных… Если дерзость схизматическая часто будет видеть подобные примеры, то не так будет выситься и научится бояться Господа отмщений».
Папа римский, конечно, оплакивал не насильно загоняемых в унию православных, а их «невинную жертву»: «Кто даст очам нашим источник слез, чтоб могли мы оплакать жестокость схизматиков и смерть полоцкого архиепископа?.. Где столь жестокое преступление вопиет о мщении, проклят человек, который удерживает меч свой от крови! Итак, могущественнейший король! Ты не должен удерживаться от меча и огня. Да почувствует ересь, что за преступлениями следуют наказания. При таких отвратительных преступлениях милосердие есть жестокость».
