Примерно так же освещаются события вокруг Базара и в иных киевских СМИ. Из их сообщений ничего невозможно понять: как и почему оказались там «войска УНР» и при каких обстоятельствах они попали в руки «московско-коммунистических войск»?
Попробуем восполнить эти упущения. Чтобы избежать обвинений в ангажированности советской пропагандой, будем основываться исключительно на свидетельствах участников событий с другой, антисоветской стороны.
К концу 1919 года правительство петлюровской Директории имело возможность окончательно убедиться в том, что поддержки украинского народа ему ждать не приходится. Лучше всего обстановку характеризуют слова тогдашнего премьер-министра Исаака Мазепы:
Мазепа льстит себе и соратникам — популярность в народе ни Директория, ни УНР потерять не могла, поскольку никогда ее и не имела, о чем свидетельствует тот факт, что украинские селяне неизмеримо более активно шли воевать за красных или за белых, чем за жовтоблакитников (как их тогда называли в народе). Единственное свидетельство «популярности» — народный стишок: «У вагоні Директорія, під вагоном територія». Но не будем мелочными, посчитаем, что популярность была, только ее почему-то потеряли.
Как вспоминает другой петлюровский деятель, Юрко Тютюнник, в декабре 1919-го Петлюра созвал в Новой Чарторые, где тогда находились остатки армии, «широкое совещание». Но сам на им же созванное мероприятие не явился, поскольку еще накануне сбежал в Польшу. «Значит, головной удрал!» — воскликнул один из атаманов.
Не имея поддержки своего народа, что они могли делать? Вспомнили, что режим гетмана Скоропадского неплохо сидел в Киеве до тех пор, пока его поддерживали германские штыки. Но в поисках иностранного покровителя деятели Директории обратились не к Германии, уже побежденной, а к Польше.
В Польше Симон Петлюра произнес речь о «вечной любви украинцев и поляков», которую портили «интриги москалей» (его собственные слова на банкете), и обязался отдать Польше не принадлежавшую ему Волынь — в обмен на обещание поляков силой водворить в Киеве петлюровскую власть.
Обстоятельства польско-советской войны известны. 26 апреля 1920 года поляки вторглись на Украину широким фронтом от Новой Ушицы до Олевска. Вопреки утверждениям нынешней националистической пропаганды, вовсе не большевики рванулись в Польшу «устанавливать мировую революцию», — нападающей стороной была Польша.
Вначале наступление было успешным — уже 7 мая поляки заняли Киев («союзная армия» Петлюры была фактически меньше дивизии и участия в боевых действиях не принимала), но к началу июня большевики сумели собраться с силами и нанесли полякам удары, прорвавшие фронт и отбросившие их ко Львову и Варшаве.
В свою очередь, Красная Армия растянула тылы, а Польше с помощью Антанты (главным образом Франции) удалось вооружить новые войска вместо разбитых. Большевики были отброшены, но и поляки не стали развивать наступление, а остановились на линии границы территорий, «подаренных» им Петлюрой. Большевикам, у которых сил для наступления также уже не было, пришлось признать и закрепить (до 1939 года) существующее положение.
Деятели петлюровского правительства и остатки армии — несколько тысяч человек — оказались в соседней стране. Их поместили в огороженный колючей проволокой лагерь. Что было с ними делать полякам дальше? Обеспечить землей и работой (когда самим мало)? Или кормить «за просто так» (а с какой стати)?
Нашли третий вариант.
В течение 1921 года больше тысячи интернированных петлюровцев были сосредоточены в районе города Сарны под видом рабочих на лесозаготовках.
Весь год полуголодных и оборванных солдат обрабатывали пропагандой, лживость которой была ясна их вождям по всем обстоятельствам прежней их борьбы за власть над Украиной. Бойцам внушалась мысль, что Украина стонет под игом большевиков и только и ждет, когда появятся смелые люди, которые станут ядром антикоммунистического и антикацапского восстания.
Что было думать людям, в большинстве малограмотным, заброшенным своим правительством на чужбину, которая приняла их хуже мачехи? Они были отвержены — и своими вождями, и «гостеприимной» Польшей, и им ничего не оставалось, как стать самоотверженными.
