Наверное, правильно было бы сказать: следствием идеологии гитлеризма, изложенной в «Майн кампф»: колониальная политика Германии до Первой мировой войны была неправильной, «жизненное пространство» (lebensraum) для немцев — на востоке, его нужно только отнять у русских, которые не способны эффективно использовать доставшиеся им территориальные и прочие ресурсы.
Но для реализации политических планов нужна материальная база. В 1933 году, когда нацисты пришли к власти, такой базы у Германии, униженной и обобранной Версальскими соглашениями, не было.
Потому и идеология, и «избирательная кампания» нацистов строились на трех китах: реваншизме, антикоммунизме и антисемитизме. Гитлер обещал добиться пересмотра унизительных и невыгодных для Германии версальских условий. Гитлер обещал превратить Германию в форпост против восточной, или коммунистической угрозы.
Антисемитизм же являлся составной частью и реваншизма, и антикоммунизма.
В глазах нацистов евреи были англосаксонскими плутократами, они же были и большевистскими комиссарами. «Теперь настал час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и тоже еврейских властителей большевистского центра в Москве», — это слова из «Обращения Адольфа Гитлера к немецкому народу», прозвучавшего по радио 22 июня 1941 года.
У Гитлера были грандиозные планы, но поначалу было мало ресурсов для их воплощения. И вот буквально с первых шагов он столкнулся с политиками, которые постепенно, понемногу дали ему ВСЁ НЕОБХОДИМОЕ для столь глубоко замысленного и выстраданного «Drang nach Osten».
Сейчас нам даже неважно, дали ли они Гитлеру все необходимое по недомыслию или по злому умыслу. Важно, что он это получил и смог начать «катастрофический конфликт» по Лиддел Гарту или «ненужную войну» по Черчиллю.
А когда война бывает нужной?
Первым шагом, усилившим Гитлера и гитлеровскую Германию, принято считать занятие 7 марта 1936 года немецкими войсками Рейнской демилитаризованной зоны (так называлось принадлежащее Германии левобережье Рейна и 50-километровая полоса на правом берегу, где, согласно Версальскому договору, не могли находиться германские войска).
Немецкая армия была еще чудовищно слаба, французские дивизии могли раздавить малочисленные немецкие батальоны как трактор — яйцо.
Генералы в один голос отговаривали фюрера от самоубийственного, как им представлялось, шага. «Чего вы беспокоитесь? — ответил Гитлер одному из них. — Если Франция двинется, вы немедленно уберете войска, а я застрелюсь».
Стреляться не пришлось. Франция не пошевелилась. Это был первый эпизод так называемой «политики умиротворения», приведшей Гитлера к могуществу, а Европу и весь мир — ко Второй мировой войне.
«Гитлеру этот шаг дал двойное стратегическое преимущество: ему удалось прикрыть важный промышленный район в Руре и создать плацдарм для вторжения во Францию», — писал Лиддел Гарт.
Англии и Франции, которые вышли победительницами из страшной бойни Первой мировой войны, очень не хотелось снова браться за оружие. Результатом такого пацифизма и стала самая страшная в истории человечества война.
А для Гитлера слово «пацифизм» являлось едва ли не худшим из ругательств. И он объявлял в своем программном сочинении, что пойдет завоевывать «жизненное пространство» на востоке.
А на востоке был СССР, сам по себе страшивший политических деятелей Европы. И в прошлом, под именем России, не раз Европу укрощавший. «Россия — это ледник, нависающий над Индией», — пугал Дизраэли, лорд Биконсфильд. Но многим в Европе казалось, что этот угрожающий ледник нависает над ними…
И с точки зрения таких пацифистов, конечно, было бы просто прекрасно, если два диктатора, Гитлер и Сталин, два воинственных народа, немецкий и русский, вцепятся друг в друга и как можно сильнее друг друга истощат.
«Умиротворители» действовали по-своему совершенно правильно, в интересах собственных стран. Они только не рассчитывали, что Гитлер, перед тем как броситься на восток, основательно потреплет их самих.
Следующим шагом в политике умиротворения — а на самом деле усиления Гитлера — стал аншлюс — присоединение Австрии к Третьему рейху.
12 февраля 1938 года австрийский канцлер Шушниг и министр иностранных дел Гвидо Шмидт были фактически вызваны в Берхтесгаден, резиденцию Гитлера, где состоялся очень показательный диалог, сохраненный для нас благодаря отчету Шушнига.
