– У людей тоже так. У Эдны есть Вирджи, а у Вирджи – Эдна, у Сэнди – детский центр, и у всех нас есть Мэтти. У всех и у каждого кто-то есть.
Как я объяснила Черепашке, глициния худо-бедно обошлась бы и своими силами, но вместе с ризобией они творят чудеса.
В четыре мы отправились в здание Окружного суда Оклахомы, чтобы забрать документы об удочерении. Следуя указаниям мистера Армистеда, мы нашли большой светлый офис, где не меньше двадцати женщин одновременно печатали бумаги. Все вместе они производили страшный шум. У той, что вышла к стойке для посетителей, под розовым хлопковым блейзером бугрились могучие мускулистые плечи, а на голове красовалась полуотросшая перманентная завивка на прямых индейских волосах – ее тело явно стремилось вернуться в свое природное состояние. Узнав наши имена, она сказала, чтобы мы присели, потому что придется подождать. Я немного нервничала, хотя ни одна из них не выглядела достаточно важной, чтобы остановить процесс, который двигался к своему закономерному финалу. По сути, это была всего-навсего большая комната, набитая пишущими машинками, фиалками в горшках и фотографиями детей всех этих женщин. Они просто занимались своей работой… Но мне все равно было страшно показаться неуверенной, будто кто-нибудь из них сейчас увидит, как я ерзаю, вскочит и завопит: «Это никакая не мать, это – самозванка!» У меня перед глазами вставало, как все они, услышав этот истошный крик, вскочат со своих мест, отбросив стулья, и набросятся на меня, стуча своими высокими каблуками и шурша узкими юбками.
Мне срочно нужно было чем-то заняться, чтобы успокоить разгулявшиеся нервы. Я спросила, есть ли в здании междугородный телефон, на что мускулистая женщина кивнула головой и отправила нас с Черепашкой по коридору, в конце которого висел аппарат.
Я набрала Лу Энн. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем нас соединили, и когда это наконец произошло, то оказалось, что Лу Энн нервничает еще больше, чем я, что не помогало делу.
– Все нормально, Лу Энн, все хорошо. Я звоню за твой счет, потому что у меня кончились четвертаки. Но я коротенько, а то мы разоримся на телефоне.
– Да и черт с ним, Тэйлор!
Лу Энн моментально успокоилась, как только поняла, что нас не расплющило в лепешку в автокатастрофе.
– Знала бы ты, сколько раз за эту неделю я говорила, что готова отдать миллион долларов, лишь бы поговорить с Тэйлор. Так что счастье мне улыбнулось! Просто такое чувство, будто произошло все и сразу. Скажи, где тебя черт носит?
– Я пока в Оклахома-Сити, но уже собираюсь домой.
Несколько мгновений поколебавшись, я спросила:
– Так что там у тебя произошло? Ты решила пустить Анхеля обратно? Или собралась поехать жить в его юртле или как ее там?
– Анхеля? Еще чего. Не пущу, даже если ты мне заплатишь. Слушай, знаешь, что мне сказала его мать? Она сказала, Анхель хочет только того, что не может получить. Как только я решу поехать к нему в Монтану, он тут же решит, что я ему надоела. А еще она сказала, что я стою пятерых или шестерых таких, как Анхель.
– Его собственная мать так сказала?
– Ну, представляешь? Понятно, она говорила это все по-испански, поэтому я не все поняла. Только общую суть. Но в этом есть смысл, тебе не кажется? Как там говорится, нечего бросать любовь на ветер?
– По-моему, это поговорка про деньги. «Бросать деньги на ветер».
– В общем, про любовь так тоже можно сказать. Ой, подожди минутку, ладно? Дуайн Рей что-то тащит в рот.
Пришлось ждать, пока Лу Энн в тысяча пятисотый раз спасет сына от неминуемой смерти. Обожаю Лу Энн.
Черепашка играла в ту игру, где надо добраться как можно дальше, не касаясь пола и используя только мебель. У нее отлично получалось. В коридоре стоял длинный ряд старомодных деревянных скамеек с кручеными спинками и подлокотниками. Мне почему-то представилось, что здесь могла бы сидеть целая банда в наручниках или, к примеру, большая семья в ожидании важных новостей. Сидели бы рядком и держались за руки.
Лу Энн вновь появилась на проводе.
– Все нормально, – сказала она. – Я вернулась. Да, есть еще кое-что. Помнишь про звездный дождь? Я позвонила Рамоне в Сан-Диего. И знаешь что? Никакого дождя тогда и не было. Совсем никакого! Поверишь? Это стало последней каплей.
– Ну и слава небесам, – сказала я.
А про себя подумала, что никто на свете, кроме меня, не понял бы, о чем говорит Лу Энн.
– Короче, Анхель в прошлом. Теперь я встречаюсь с парнем с работы, которого зовут Камерон Джон. Камерон у него – имя, а Джон – фамилия. Представляешь?
– У нашего учителя биологии было то же самое, – сказала я. – Так что, вам на работе выдали пособие по сексу для упаковщиков соуса чили? С инструкцией, как заниматься этим, не прикасаясь друг к другу руками?
