«Лекционный зал. Занятие по музыке. На возвышении много инструментов. Присутствуют все из группы „ОМЭН“ и я. На нас короткие штаны и широкие накрахмаленные воротники с длинными тесемками. Лекцию читает Вики, на ней мантия Доктора Наук, высокая коническая шляпа с колдовскими и музыкальными знаками. Она говорит, что сегодняшняя лекция посвящена лирике. Мы начинаем записывать. Она объясняет, что слово „лирика“ произошло от слова „лира“ — названия старинного музыкального инструмента — небольшой арфы, звуком которой сопровождались вокализы. Она берет лиру, пробегает пальцами по струнам и говорит, что один из студентов, называющий себя лириком, есть лира…»
Я почувствовал ноющую боль в основании языка, словно за него сильно потянули.
— Да, — сказал я, — думаю, что вы могли бы назвать это прорывом.
— Прорыв, затем срыв, — ответил Воланд. — Вот как я все это понимаю. Ивар может испытывать неуверенность в своей потенции. Я так полагаю, потому что однажды ночью, двадцать второго апреля, он испытывал эротическое возбуждение, думая о Вики, и решил пойти к ней домой, чтобы доказать свою половую состоятельность. Вместо этого он накурился марихуаны и потерял сознание, возможно, во избежание неудачи. Пусть так. Хорошо. Вики с самого начала чувствует его нетвердость, руководствуется инстинктивной неприязнью, она преследует в нем эту слабость, реальную или воображаемую. Ее подсознательное «я» преследует эту слабость. Все ее сны замыкаются на этом больном месте, неделя за неделей. А сегодня эти сны попадают в цель, сопротивление его сломлено…
— Я бы посоветовал, а то он так яростно сопротивляться. Он уклонялся, она атаковала, все их сны свидетельствуют об этом. А сегодня, когда он был уже не в силах обороняться, в нем не осталось больше энергии, чтобы отражать ее насмешки, и ее сон вызвал у него ощущение, что кто-то посягнул на его права. Он знал, что такой кошмар пришел извне. Он не сомневался, что в нем самом ничего подобного возникнуть ре могло. И тогда он решил, что все это надувательство, и против него составлен хорошо организованный заговор с применением снотворного, поступающих извне голосов и тому подобного. Конечно, он прав, здесь присутствуют элементы психического давления.
— Чего он не знает, и мы не могли ему этого сказать, не было просто случая, так это того, что мы не пользуемся никакими электронными трюками, а проводим исключительно психическую атаку.
— Я не понимаю одного. Почему она включила меня в свой сон, да еще в качестве лирического поэта в набедренной повязке?
— Лучше всего об этом спросить саму Вики, мистер Рэнгз. Она внизу, во дворе, ждет вас. Она считает, что вам нужно поговорить. Уходя, я сказал ему.
— Вам следовало бы каким-то образом скорректировать ваши идеи. Самые страшные войны могут зародиться именно во сне.
Он возразил:
— Ну, ну, мистер Рэнгз. Не будете же вы оспаривать, что Ивар и Вики видят самые обычные сны.
— Может быть, и не буду. Но кроме того, они ярко выраженные бойцы, особенно, если их наэлектризовать как следует.
— Именно поэтому мы должны досконально изучить, их, мистер Рэнгз. Благодаря развитой системе скрытых каналов связи, существующей между ними, они представляют нам редчайшую возможность снять электроэнцефалограммы и получить другие экспериментальные данные о самом потрясающем американском феномене — духовном единстве. Разве вы не видите, что они являются идеальной парой? Может быть, если мы изучим их поподробнее, то поймем, что духовное единство может стать одним из самых тайных и бездумных видов тотальной войны, если не основной ее первопричиной…
Несмотря на покрытое синяками лицо, она была в хорошем настроении. Как только мы уселись на лавочку, она сказала:
— Я ни в чем не виню Ивара.
— Это говорит о широте ваших взглядов, — ответил я. — А кого же вы вините?
— Никого, мистер Рэнгз. Установленный в лаборатории порядок неизбежно, рано или поздно, пришел бы к этому. Теперь мне это совершенно ясно.
— Как именно?
— Я не дура, мистер Рэнгз. Теперь я понимаю, что на самом деле они занимались электрасенсорной связью между мной и Иваром. У нас она развита весьма сильно.
— Откуда вы знаете?
