Как ни удивительно, но детская логика Бобби была верна. Руггедо нарушил бы правила, если бы надумал создать нового поддельного дядю, а Бобби верил, что он будет соблюдать правила игры. И Руггедо их соблюдал, ибо правилами были сами законы природы, обойти которые он не мог при всем желании. Ведь Руггедо был одним целым с поддельным дядей, и связь между этими частями не могла оборваться до того, как закончится очередной цикл.
В психиатрической больнице поддельный дядя начал голодать. Он не ел ничего из того, что ему предлагали. В результате голова и тело умерли одновременно.
Вспоминал ли Бобби о содеянном — никто об этом так и не узнал. Он действовал согласно своему небогатому опыту: если ты сделаешь что-нибудь дурное, то придет полисмен и арестует тебя… Игра ему надоела, а чувствительный детский инстинкт подсказал, что эту игру просто так бросить нельзя.
Он захотел выиграть и победил.
Ни одному взрослому не удалось бы сделать то, что получилось у него. Но ребенок — существо особенное. Если исходить из взрослых понятий, то ребенка никак нельзя посчитать здравомыслящим. Пути его мыслей неисповедимы… А все оттого, что он делает только то, что хочет.
И поэтому назовем его ДЕМОНОМ.
Со времени взрыва последней бомбы минуло два поколения, и Эл Букхалтер очень радовался, что его сын относится ко второму. Сам он родился лет через десять после войны. Но и рассказы, услышанные из вторых рук, в полной мере передавали все ужасы происшедшего.
Эл Букхалтер, в свою очередь, тоже достиг солидного возраста — восьми лет, и, сосредоточенно пережевывая травинку, предавался мечтам, развалившись под деревом. Он был столь увлечен этим полезным занятием, да и день как нельзя более подходил: жаркое солнце, слабый восточный ветерок, несший со снежных вершин Сьерры запах спелой травы, так что отцу пришлось легонько толкнуть его в бок, тем самым привлекая к себе внимание сына.
— Привет, — улыбнулся он, когда Эл поднял на него глаза.
— Привет, па.
— Хочешь прокатиться в нижний город?
— Нет.
Букхалтер нахмурил брови и собрался уходить, но неожиданно передумал и чисто импульсивно совершил то, чего обычно никогда не делал без согласия другой стороны — воспользовался своими телепатическими способностями и заглянул в сознание сына. Там царило сомнение. Сын не был уверен в том, что поступил правильно, отказавшись от прогулки с отцом. Но все колебания перекрывали яркие, радужные мечты.
Букхалтер решил, что все в порядке, и оставил сына валяться в тени дерева и, пережевывая травинку, предаваться мечтам. Он отправился в город, размышляя о том, что все попытки расшевелить сознание сына и помочь ему в жизни, по сути, безнадежны. Жизнь слишком сложна и невозможно предусмотреть всех сюрпризов, которые она готовит для входящего в нее человечка.
Конфликт, конкуренция, ненависть. Казалось бы, что война, поглотившая большую часть человечества, должна была уничтожить и эти понятия. Но они остались… С Элом было даже сложнее, чем с большинством его сверстников… Он был «лысым» и сыном «лысого». Для «лысых» не существовало языковых барьеров… Они свободно читали мысли себе подобных и всех прочих людей, но это вызывало у окружающих неприязнь и лишние поводы для тех же конфликтов.
Шагая по прорезиненной дороге, ведущей к центру города, Букхалтер-старший невесело улыбался, приглаживая великолепно сидящий парик.
Те, что были с ним не знакомы, очень удивлялись, узнавая, что этот человек «лысый» — телепат. А узнав, начинали рассматривать его с нескрываемым любопытством, гадая, отчего он стал уродом. Букхалтеру, неплохому дипломату, приходилось самому просвещать любопытствующих:
— Мои родные жили в окрестностях Чикаго…
