– Никакая не Зинаида Ивановна. Не знаю я никакой Зинаиды Ивановны! – нащупываю шишку. – Придурок! – Изображаю плаксивую детскую истерику и пытаюсь неловко пнуть ногой парня.
– Тихо, тихо, шкет. – Дед быстро прижимает меня к ящикам для одежды. – Кто? Кто послал-то?
– Зоя Игоревна. Из ментовки. Блин, болит.
– Зачем? Зачем послала?
Делаю вид, что не решаюсь говорить при деде. Мнусь. Всхлипываю. Молодой срывается и трясет меня за плечи.
– Да говори уже, падло! Закопаем!
– На пацана показа-а-ать, – начинаю реветь, – что в бума-а-ажке…
Парень выпрямляется, опешив.
– На Караваева?
Вот это поворот! А я тогда кто? Не подавать виду! Реветь дальше.
– На Карава-а-аева. На Ви-и-итьку.
Замолчали, переваривают новую вводную. Делаю вид, что медленно успокаиваюсь, судорожно поскуливая.
– Слышь, Чистый, – молодому приходит в голову ехидная мысль, – а часом, она не тебя выпасает?
– Дурак ты, Румын! Она меня давно выпасла. Это мне не с руки с ней светиться. В курсе она про меня. А ты за челнока канаешь.
– Чегой-то за челнока…
– Закрой пасть! Думаю.
Я тоже как раз этим и занимался. Выходит, «тема за шпака» – это по мою душу? С подачи инспекторши. Чем это я ей так насолил? И чего хотят? Напугать? Избить? Или вправду закопать? Такими ресурсами? Шпана, блатной. Оба тертые. Как меня срисовал! Как-то несоразмерно. Из пушки по воробьям.
И зачем? За что? Из-за пожара? Ерунда. Из-за Трюхи? Ни фига себе отмазки! Лажа. Из-за Родьки? Теплее. В этой точке и тогда были непонятки.
– Ну что, парень, успокоился? – Дед может и по-человечески разговаривать, гляди ж ты. – Что она еще сказала?
– Сказала, чтобы я ему на Витьку в школе показал. Мы с ним в одном классе, – импровизирую я и решаюсь рискнуть: – И что завтра нужно…
Дед настораживается.
– Что завтра?
– Не знаю. Сказала – нужно завтра. Чтобы передал. Утром перед уроками чтобы показал. И все.
Где-то наверху гулко хлопают по татами. Броски. Тренировка идет. А эти двое сюда, стало быть, вхожи. Чужих обычно не пускают.
– А скажи-ка, шкет, где живет этот Витька?
Проверяет? Мелковато как-то.
– Да на Сафронова. У гаражей. У них там во дворе мужик недавно умер.
Вновь переглядываются. Странно.
Да они в курсе!
Во как. А если мы так походим…
– Только он не умер, – понижаю голос с видом заговорщика, – его грохнули.
Попал! Дед сверлит меня глазами и неожиданно сжимает плечо. Словно клещами.
– Ты что-то путаешь, сынок, – вкрадчиво произносит он и вдруг резко меня встряхивает. – Откуда знаешь? Говори!
– Да слышал я! – обиженно кричу. – Зоя говорила! По телефону! Что Данилу убрали! Я подслушал! Отпустите меня!
– Дур-ра! – с чувством говорит дед и отпускает меня. – Фуфло. Чувырло братское.
Срослось! Наугад – в десятку! Попал!
И вдруг я отчетливо понимаю, что этот мой «выстрел» не в десятку, а самому себе в ногу. И практически насмерть. Да меня ведь не отпустят! Сейчас пораскинут мозгами и придушат где-нибудь.
Чистый… Чистый…
Чистильщик!
Решение приходит моментально. Начинаю тоненько всхлипывать по нарастающей.
– Ну, ты чего, шкет? Чего ноешь?
– В ту… в ту… в ту… а… лет. – Я заикаюсь, у меня опять горловые судороги, сейчас буду реветь. – Я опи-и-и-исался!
– Блин! Румын! Отведи его.
Решения Чистый еще не принял, но оно неизбежно.
Я, держась руками за пах, неуклюже семеню к двери. Молодой за мной. Туалет тут рядом – в коридоре по направлению к выходу справа. Сам выход метров через пять слева.
Перед туалетом неловко спотыкаюсь, падаю на бок и случайно цепляю Румына ногой по щиколотке. Исключительно случайно. По самой косточке.
Тот охает и приседает, а я, перекатившись через голову, несусь к выходу. Тамбур, дверь, направо за угол здания – тут где-то решетка между домом и стеной стадиона. Вот она.
Слышу сзади топот ног по лестнице крыльца. С натугой протискиваюсь между прутьями. Ткань трещит. Есть! И в этот же миг решетка с грохотом содрогается – это Румын с разбегу прыгает на препятствие и лезет по прутьям вверх.
Ага! Эту решетку специально поставили, чтобы шпана не лазила бесплатно на стадион. А для этого – сверху обильно намазали солидолом и замотали «колючкой». Слышу, как Румын матерится, а сам через служебную калитку влетаю в толпу болельщиков, которые стоят между трибунами в углу стадиона.
Идет матч второй лиги.
Жив!
Вы не поверите – я стоял в углу!
Носом к обоям. Я! Учащийся первого класса советской школы! Без пяти минут октябренок, надежда отечественной спортивной гимнастики и тот, кто читает быстрее всех своих сверстников!
Это если не учитывать, что, кроме всего прочего, я еще подполковник запаса воспитательных структур, педагог и общественник в… прошлом… или в будущем. Не столь важно. И как самого последнего дошкольника!
Позор!
Мать так и сказала: «Раз как маленький не бережешь одежду, будешь и наказан, как маленький!»
