Странный ритуал. А если учесть, что зверолюды не владеют магией, то и бесполезный. Или они призывают богов? Хотят усилить бурю? Но это никак им не поможет. Мы на стене, которая выдержит любую стихию. И у нас магмапушки.
Ветер с Пустошей действительно усилился. Он стал не просто мощным, он рвал одежду, холодными щупальцами пробирался под амуницию и наполнял лёгкие песком. С багряного горизонта начали срываться пыльные вихри, а вместе с ними на приступ пошла новая лавина дикарей. Казалось, после первой атаки их количество умножилось в разы. Волна зверолюдов неслась со скоростью ветра, и буквально через минуту затопила почти все пространство у стены.
— Готовьсь! — разнеслось над защитниками. — Маги, задайте жару! Пушкари, покажите им ад на земле!
Но в этот раз слаженного залпа не получилось. Лишь две крайние пушки вяло чихнули, выплюнув во врагов по чахлой струе пламени.
С магами тоже творилось что-то непонятное. С побелевшими от напряжения лицами они вскидывали руки, что-то бубнили себе под нос, но ни один не смог скастовать заклинания.
Я уже начал догадываться о причине этих странностей, когда кто-то крикнул:
— Пески Рейвула! Они облепили рунный генератор!
Словно в подтверждение этих слов руны на магмапушках начали гаснуть.
— Вот тебе и тупые дикари… — процедил Андрес.
— Лучники! К бою! — послышался хриплый крик капитана.
Залп! Небо потемнело от сотен стрел, но они потонули в бесконечном потоке зверолюдов. Несколько десятков пали, но на фоне тысяч это была капля в море.
Толпы врагов подступали всё ближе, накручивая пращи. Новый камнепад, накрывший нас, был в разы мощнее прежнего. Усилившийся ветер добавил силы броскам дикарей. Увесистые булыжники с грохотом врезались в стену, выбивая каменную кладку. Несколько снарядов угодили в створку ворот, оставив заметную трещину.
— Тащите все, что можете! Усилить ворота, подпереть! — раздался новый приказ Престуса.
Его голос дрожал, но не от страха, а от напряжения.
Остававшиеся внизу гвардейцы тут же потащили к воротам балки, телеги, бочки и даже обломки мебели — все, что могло остановить напирающих дикарей. Им помогали столпившиеся рядом торговцы. Капитан что-то кричал, но грохот, с которым зверолюды бились о стену, мешал его услышать.
Сотни, тысячи тел в унисон рыкали, ревели, ломились. Среди атакующих я заметил могучую фигуру Хорреса. Трёххвостый болас вращался в его руке как живой. Вот вожак размахнулся, и болас, рассекая воздух, полетел к нам. Обвился вокруг ног молодого парня, сбив его с ног, и тот с воплем рухнул со стены прямо на колья. И лишь когда бедолага повис рядом с телом Элхо, я узнал в нем гвардейца, который пронзил ее копьем.
— Ху! Хе-хур-хурук! — издал громоподобный рык вождь, вскинув руки к кровавому небу.
— Хей-хо! Хур-хурук! — эхом ответили ему сотни голосов.
Я не понял, было это выражение радости по поводу свершившейся мести или сигналом. Похоже, последним, потому что через несколько мгновений из-за багровой завесы послышался ужасающий визг, и появились две упряжи векабов, каждая штук по десять тварей. Между упряжами было натянуто несколько пучков лиан, державших каменную голову. Огромную, не меньше трех метров в диаметре. Вероятно, это был обломок статуи, оставшейся от цивилизации перволюдей.
С диким улюлюканьем наездники хлестали векабов плетками, утыканными шипами. Из-под толстой шкур монстров сочилась алая кровь, стекала струйками и, перемешиваясь с песком, застревала в густой щетине, превращалась в багряно-черные наросты. Визг стоял до небес. Несчастные твари, наивно пытаясь убежать от пронизывающей их боли, сломя голову неслись к стене.
Но вот, словно по неслышимой команде, векабы резко замерли. А гигантская голова, продолжая двигаться по инерции, подскочила на бугре и полетела вперед. Вокруг все содрогнулось, раздался оглушительный треск, и ворота, уже ощутимо потрепанные пращниками, разлетелись в щепки.
Зеваки внизу в панике бросились врассыпную. Но мало кому удалось спастись — голова прошлась по ним словно катком, оставив лишь кровавое месиво.
Орда зверолюдов хлынула в образовавшуюся брешь. Гвардейцы бросились им наперерез, но их сразу смели. Волна накрыла не успевшую отступить толпу торговцев. Люди кричали, бежали, спотыкались и падали под ударами могучих лап. Началась бойня.
Сначала небольшими ручейками, а затем бурными потоками дикари занимали оставшееся без защиты Каменистое Плато.
Я обернулся к Андресу.
— Надо валить! Нам тут делать нечего.
— Уходи, а я должен биться! — гаркнул мастер. — Это мой дом, и я здесь король!
Он устремил взгляд на умирающий город. Сквозь туман бури круглые купола его построек казались воспаленными нарывами, готовыми вот-вот прорваться. А узкие улочки — венами, которые все сильнее наполняются отравленной черной кровью.
По печальным глазам Андреса было видно: он прекрасно понимает, что все кончено, но будет бороться из упрямства. Но вдруг его лицо побледнело, и он в ужасе прошептал:
— О боги…
Через мгновение Мастер оказался у приставной лестницы и кубарем скатился вниз. Я тут же рванул за ним.
